«С Богом, верой и штыком!» Отечественная война 1812 года в мемуарах, документах и художественных произведениях - Сборник

Два орудия тащились запряженные по три лошади, все ящики – по две. У орудия, на котором я сидел, было испорчено колесо, а правило перебито ядром так, что висело и держалось лишь с одной стороны на оковке. Целый день во время сражения была мрачная погода, с какой-то слякотью и небольшим ветром, который относил дым и вместе с ним огарки от картузов на орудия и людей. Орудия, от самых дул до затравок, до того закоптились, что были черно-сизого цвета. Огарки от картузов садились людям на шинели, портупеи и лица, так что все походили на трубочистов; я, верно, был таким же. Вскоре дошли мы до места расположения армии. Так как наш 6-й корпус трудными переходами и сражением в течение целого дня был утомлен, то для отдыха назначили ему стать сзади, в резерв. Прошедши с орудиями поперек линий выстроенных корпусов, пришлось проходить и по линии гвардейского корпуса.

Корпус или отряд, возвращавшийся со сражения с признаками участия в деле, обращал на себя всеобщее внимание. Не участвовавшие в деле солдаты и особенно офицеры смотрели с расположением на потрудившихся и завидовали оставшимся в живых счастливцам. Они любопытствовали и приставали с вопросами, особенно видя ощутимые признаки жаркого дела. Так было и с нами. Солдаты расспрашивали солдат, а офицеры с расспросами подходили ко мне. Но я был в таком расположении духа, что, кажется, только и отвечал: «да» и «нет». Послышалось мне, что кто-то из офицеров сказал: «Экой медведь!» Несмотря, однако ж, на рассеянность, я все же заметил кучку гвардейских солдат, смотревших на нас; один из них, указывая рукой на орудия, сказал: «Уж эти и видно, что поработали, – вишь, как рылы-то позамарали!» Эти простые слова чрезвычайно были мне приятны.

Вскоре я нашел свою роту; там горели огни и подавали обед, что было очень кстати. Поел я с большим аппетитом и, не вдаваясь ни в какие расспросы, залег спать. Армия простояла на месте целый день. Проснувшись, я увидел штабс-капитана, писавшего рапорт об убитых, раненых и вообще обо всех потерях. Потери были порядочные в людях и лошадях. У меня оказалось много раненых лошадей. Офицеры остались целы, у одного только поручика немного оцарапало ногу. Порчи в артиллерии было немного. Вообще отделались довольно счастливо. Сделано было представление к награде об офицерах и нижних чинах. Как и прежде, в списке были проставлены старшие впереди, а меня и прапорщика, как младших, поместили после всех.

‹…›

Я думал, что мне придется остаться, как и за Бородино, без всякой награды: такая, видно, моя участь. Нежданно-негаданно явился вестовой Московского полка, спросил меня и сказал, чтобы я пожаловал к полковому командиру. Я пошел. Командир сидел у огня со своими офицерами, которых всего-навсего осталось восемь человек, да солдат сотни две с небольшим. Приказал он адъютанту читать бумагу, где, как оказалось, было представление меня к награде, и очень хорошей. Когда адъютант прочитал, то командир спросил меня: «Довольны ли вы?» Мне оставалось только поблагодарить его.

‹…›

По представлению полкового командира и так как дело происходило в виду самого дивизионного командира, генерала Капцевича, я, не имея еще ничего за отличие, получил прямо Владимира с бантом. Поручик и штабс-капитан тоже получили Владимира, последний уже имел его за Турецкую кампанию. Таким образом, наша рота получила три Владимирских креста, а нижним чинам дали несколько Георгиевских.

И. Радожицкий

Походные записки артиллериста, с 1812 по 1816 год

Здесь получили мы от фельдмаршала приказ, возвестивший нам блистательную победу генерала Платова, разбившего неприятельский корпус, шедший от Дорогобужа к Духовщине. Между прочим, сказано было в том приказе: «После чрезвычайных успехов, одерживаемых нами ежедневно и повсюду над неприятелем, остается только быстро его преследовать; тогда, может быть, земля Русская, которую мечтал он поработить, усеется костьми его. И так мы будем преследовать неутомимо. Настают зима, вьюга и морозы; но вам ли бояться их, дети Севера! Железная грудь ваша не страшится ни суровости погод, ни злости врагов; она есть надежная стена Отечества, о которую все сокрушается. Пусть всякой вспомянет Суворова: он научал сносить голод и холод, когда дело шло о победе, о славе русского народа. Идем вперед! С нами Бог! Перед нами разбитый неприятель! Да будет за нами тишина и спокойствие!»

Этот приказ имел свое действие. Офицеры и солдаты повторяли весело: «Мы дети Севера! У нас железные груди и каменные кулаки! Нам ли бояться морозов! Пойдем вперед доколачивать французов!» Из этого видно, как полководцу необходимо иметь при себе военно-красноречивого оратора; а еще лучше, ежели он сам может излить свои геройские чувства в сильных выражениях! Слова его, как небесная манна, подкрепляют бодрость духа воинов, ослабевающих от изнурения, и, оживляя их мужеством военачальника, производят чудеса, непостижимые для обыкновенных людей.

Все деяния князя Кутузова показывали его мудрость, глубокое знание военного искусства, предусмотрительность; все это подтверждалось многократными успехами; а потому никто не станет обвинять его, почему он, имея равные с неприятелем силы и превосходство оружия, не нанес ему решительного удара, окружив его под Красным. Могло статься, что фельдмаршал наш не почитал армии Наполеона в таком ужасном расстройстве, в каком она действительно находилась при выступлении из Смоленска, о чем мы после узнали. Напротив того, в первых сшибках под Красным французы оказали еще упорное сопротивление и отчаянное мужество, которое на краю гибели их, без надежды спасения, могло бы усилиться до высочайшей степени, и тогда, умирая с оружием в руках, они пролили бы довольно крови русских воинов, которая была в тогдашнее время драгоценна тем более, что взгляд на будущее представлял еще много усилий для совершенного окончания с успехом начатого. Фельдмаршал, конечно, не хотел вверять судьбу Отечества случайности генерального сражения. Наши войска так же были не в завидном положении; они так же терпели нужду, хотя без сравнения в меньшей степени против неприятеля; имели так же значительную убыль от усталых и заболевших среди военных трудов и от скудной пищи.

Только любовь к Отечеству и торжество изгнания врага-разорителя подкрепляли бодрость и веселье духа русских воинов. Избежав генерального сражения под Красным, наша армия не имела значительной потери, через что сохранила грозную и важную осанку, с которой потом вступила в недра Германии и увлекла политику европейских кабинетов в пользу России. Соображая обстоятельства будущего, фельдмаршал, по-видимому, не намерен был делать важных усилий для окончательного истребления Наполеоновой армии открытой силой; из любви к России он, может быть, пренебрег этой славой. Великое дело было и то, с каким искусством он умел дотоле ужасную для всей Европы армию великого завоевателя довести до последней крайности. Должно заметить, что все военные действия фельдмаршала князя Кутузова, от Москвы и до Красного, отличались высшим искусством в стратегических соображениях, против всех военных действий, нашими армиями до того производимых.