Революция без насилия - Мохандас (Мохандус) Карамчанд Ганди

Затем я отправился в Мадрас. Там митинг прошел с небывалым подъемом. Рассказ о Баласундараме произвел большое впечатление на собравшихся. Моя речь была напечатана и показалась мне очень длинной. Но аудитория с неослабевающим вниманием ловила каждое слово. После митинга публика буквально расхватала «Зеленую брошюру». Я выпустил второе, исправленное издание тиражом десять тысяч экземпляров. Их раскупали, как горячие пирожки, но я понял, что тираж все же был чересчур большой. Я увлекся и переоценил спрос. Моя речь предназначалась только для людей, говорящих по-английски, а в Мадрасе они не могли раскупить все десять тысяч экземпляров.

Большую поддержку оказал мне ныне покойный адвокат Г. Парамешваран Пиллаи, редактор «Мадрас стандард». Он тщательно изучил вопрос, часто приглашал меня к себе в контору и помогал советами. Адвокат Г, Субрахманьям из «Хинду» и д-р Субрахманьям также сочувственно отнеслись к моему делу. Адвокат Г. Парамешваран Пиллаи предоставил в полное мое распоряжение страницы «Мадрас стандард», и я не преминул воспользоваться этим. Насколько мне помнится, д-р Субрахманьям председательствовал на митинге в «Пачаяппа холл».

Любовь, проявленная ко мне большинством друзей, с которыми я встречался, и их энтузиазм в отношении моего дела были столь велики, что, хотя мы вынуждены были говорить по-английски, я чувствовал себя совсем как дома. Да разве существуют препятствия, которых не устранила бы любовь!

Из Мадраса я направился в Калькутту, где столкнулся с рядом затруднений. Я никого не знал в этом городе и поэтому поселился в Большой восточной гостинице. Здесь я познакомился с представителем «Дейли телеграф» м-ром Эллерторпом. Он пригласил меня в Бенгальский клуб, где остановился. Однако Эллерторп не учел, что индийцев не пускают в гостиную клуба. Узнав об этом, он повел меня в свою комнату. Он выразил сожаление по поводу предрассудков, господствующих среди местных англичан, и извинился передо мной, что не смог повести меня в гостиную.

Я посетил, конечно, Сурендранатха Банерджи, «идола Бенгалии». Я застал его в кругу друзей. Он сказал:

– Боюсь, наша публика не заинтересуется вашей деятельностью. Вы знаете, что у нас и здесь немало трудностей. Но попытайтесь сделать все возможное. Вам следует заручиться поддержкой махараджей. Повидайтесь с представителями Британской Ассоциации Индии. Побывайте также у раджи сэра Пьяримохана Мукерджи и махараджи Тагора. Оба они настроены либерально и принимают активное участие в общественных делах.

Я посетил этих господ, но безрезультатно. Оба приняли меня холодно и сказали, что в Калькутте нелегко созвать митинг, и если что-нибудь можно сделать, то практически это всецело зависит от Сурендранатха Банерджи.

Я понял, как трудно мне будет достигнуть цели. Я зашел в редакцию «Амрита базар патрика». Господин, встретивший меня там, принял меня за бродягу. Но «Бангабаси» превзошла всех. Редактор заставил ждать меня целый час. У него было много посетителей, но, даже освободившись, он не обращал на меня никакого внимания. Когда же после долгого ожидания я попытался изложить цель своего визита, он сказал;

– Разве вы не видите, что у нас и так дела по горло? Таких посетителей, как вы, тысячи. Идите-ка лучше отсюда. У меня нет ни малейшего желания с вами разговаривать.

Сначала я почувствовал себя обиженным, но потом понял положение редактора. Я знал, какой популярностью пользовалась «Бангабаси». Я видел, как без конца шли посетители. И всех их редактор знал. Газета не испытывала недостатка в темах, а о Южной Африке едва ли тогда кто слышал.

Какой бы серьезной ни казалась обида потерпевшему, он был всего лишь одним из многих, приходивших в редакцию со своими бедами. Разве мог редактор удовлетворить всех? Более того, обиженная сторона воображала, что редактор представляет силу в стране. И только сам редактор знал, что его сила едва ли будет силой за порогом его учреждения. Но я не был обескуражен и продолжал заходить к редакторам других газет. Я побывал также в редакциях англо-индийской прессы. «Стейтсмен» и «Инглишмен» поняли важность вопроса. Я дал им обширные интервью, которые они напечатали полностью.

Для м-ра Сондерса, редактора газеты «Инглишмен», я стал совсем своим. Он предоставил в мое распоряжение редакционное помещение и газету. Он даже разрешил мне внести по моему усмотрению поправки в корректуру написанной им передовой статьи о положении в Южной Африке. Мы, можно сказать без преувеличения, подружились. Он обещал оказывать мне всяческое содействие, что в точности выполнил, и поддерживал со мной переписку, пока серьезно не заболел.

Мне не раз в моей жизни удавалось завязывать такие дружеские отношения совершенно неожиданно. Сондерсу понравилось во мне отсутствие склонности к преувеличению и приверженность истине. Прежде чем сочувственно отнестись к моему делу, он подверг меня строжайшему допросу и убедился, что я стараюсь совершенно беспристрастно обрисовать не только положение индийцев в Южной Африке, но даже позицию белых.

Опыт научил меня, что можно добиться справедливости, если только относиться и к противнику справедливо.

Неожиданная помощь, оказанная мне Сондерсом, обнадежила меня, и я стал думать о том, что, может быть, все-таки удастся созвать митинг в Калькутте. Но в это время я получил телеграмму из Дурбана: «Парламент начинает работу в январе. Возвращайтесь скорее».

Тогда я написал письмо в газету, в котором объяснял причину своего внезапного отъезда из Калькутты, и выехал в Бомбей. Предварительно я телеграфировал бомбейскому агенту фирмы «Дада Абдулла и Кº» с просьбой достать мне билет на первый же пароход, отплывавший в Южную Африку. Как раз в это время Дада Абдулла купил пароход «Курлянд» и настаивал, чтобы я отправился именно на этом пароходе, предложив бесплатный проезд для меня и моей семьи. Я с благодарностью принял это предложение и в начале декабря вторично отправился в Южную Африку, на этот раз с женой, двумя сыновьями и единственным сыном овдовевшей сестры. Одновременно с нами в Дурбан отошел еще один пароход «Надери». Обслуживала его компания, представителем которой была фирма «Дада Абдулла и Кº». На обоих пароходах было около 800 человек, половина из которых направлялась в Трансвааль.

Часть третья

Это было мое первое путешествие с женой и детьми. Я уже говорил, что в результате детских браков между индусами, принадлежащими к средним слоям населения, только муж мог получить какое-то образование, а жена фактически оставалась неграмотной. Вследствие этого они оказывались разделенными глубокой пропастью, и обучать жену должен был муж. Так, я должен был позаботиться о подходящей одежде для жены и детей, следить, чтобы их питание и поведение соответствовали правилам, принятым в этом новом для них окружении. Некоторые воспоминания, относящиеся к тому времени, довольно занимательны.