Сказания Дарины. Книга первая. - Галина Маслова

Господин Шапкин Иван Сергеевич, астролог, завалил нас математическими расчетами расположения планет на каждый день, час, минуту и секунду, объяснял, что это невероятно важно для жизни любого человека и, если этого не знать, то никакая диагностика правильной ни за что не будет, магия работать не будет, музыка умрет своей смертью, лечебные камни рассыпятся в прах, в астральную трубу никаким образом никто из нас не попадет, а карма задавит нас до полного растворения в бескрайнем межзвездном пространстве.

Анна Ивановна Мишулина, милая умная старушка, геолог по образованию, рассказывала массу интересных вещей о породах камней, их составах, излучениях, действии на организм человека, хранении в себе энерго информации о своем многолетнем хозяине или тех, кто постоянно находился вблизи минерала, о том, как воспринимать эту информацию и как ее интерпретировать сознанием. Она действительно любила свой предмет и много о нем знала. Эта женщина вызывала уважение всем своим видом, тембром голоса, умным взглядом, спокойными движениями, рассудительностью и богатым словарным запасом. Я по-настоящему зауважала ее и недоумевала, что она делает в этом коллективе.

Бочарова Ирина Игнатьевна, пианистка, высоким альтом нараспев рассказывала, что жизнь - это музыка, а музыка - это жизнь. Она пела, танцевала, играла нам на рояле в актовом зале школы, заставляла повторять за ней ее 'па' и после каждой лекции заинтересованно спрашивала, действительно ли мы все теперь чувствуем себя лучше и так ли благотворно подействовала на нас ее лекция музыкотерапии. Все дружно согласно кивали, быстро запихивали в сумки нотные тетради и торопились в аудиторию на следующую лекцию.

Диагностику ауры вел сам Мэтр. Владимир Владимирович Прохоров. Он заливался соловьем, махал руками, закрывал глаза и все время спрашивал: 'Вы чувствуете энергию, которую я вам посылаю?'. Народ кивал, махал руками, закрывал глаза и чувствовал. После его лекций у всех болела голова. Я закрывалась 'щитом', чтобы не подвергать свою молодую здоровую тушку ненужным испытаниям и тренировалась сама, привыкая к новым видам энергий, которыми было наполнено мое тело и сознание после 'украденной' в Живом Замке сферы, растворившейся в нем и инициации в Драконьем Мире. До меня дела никому не было, Мэтр занят был группой и заметить меня за щитом' ни под каким предлогом не мог.

Диагностику кармы вел Матвеев Василий Васильевич, близкий друг и соратник Мэтра, важный представительный мужчина после пятидесяти, с элегантной проседью на висках, каждый раз в новом костюме и галстуке, как на осенне-зимнем показе мужской моды, с неизменным свежим цветком, приколотым к лацкану пиджака, который он обязательно дарил с милой улыбкой и поцелуем руки какой-нибудь из восторженных учениц. О карме он имел весьма отдаленное понятие, о ее диагностике тем более, но ораторствовать умел. Не иначе когда-то закончил ВПШ (*Высшая Партийная Школа). Я слушала его и умилялась такой девственной чистоте ума по отношению к предмету, который он представлял публике, и наслаждалась витиеватости нанизанных на ключевое слово гроздьев ничего не значащих фраз. Было чему поучиться. И я училась.

Патологоанатом, Дмитриенко Сергей Игнатьевич, низенький лысоватый плотный мужчина в очках, монотонным голосом диктовал из засаленной тетрадки рецепты травяных настоев, то ли высосанные из пальца, то ли придуманные непонятно кем и когда, потел, утирался огромным пожамканным платком и пах карболкой.

Лекции Виктора были отменены. Причину нам не сказали.

* * *

Проснулась я от запаха тонкого мужского парфюма. Кулак врезался в чей-то нос. Послышался 'ой'. Попала. Открыла глаза. Темная фигура занималась гимнастикой в моей спальне, то приседала, будто бы кланялась моей кровати, то выпрямлялась, изыскано, но приглушенно матерясь.

Я включила ночник. Виктор зыркал на меня со злостью из-под прижатых к лицу ладоней и продолжал тренировку тела и словоблудия. Я разулыбалась веселой картинке.

- Ой, Вить, хватит уже, а! Еще скажи, что у тебя кровь носом пошла. Ты ж у нас бескровный.

- Больно же! - прогундосил он и мгновенно оказавшись на краю моей кровати, потребовал - Теперь вправляй!

Хрустнуло, еще один 'ой' и Виктор оказался на полу. Вправив носовой хрящ, я поддала ему ногой под то место, на котором он уселся. Вампир обиженно засопел, осторожно трогая нос и садясь в кресло.

- Вредина ты, Даринка, - укоризненно начал выговаривать он - я тут ночи и дни не сплю, пепелок лучшего друга разыскиваю, приношу, прямо скажем в зубах любимой подруге, а она, мало того, что толком не проснувшись мне кулаком в морду, так еще и раненному другу под зад коленом... Эх, Даринка! Никогда из тебя порядочной вампирши не получится!

Я рассмеялась:

- Да ладно тебе! Из меня вампирша, как из дерьма пуля.

- Вот-вот - кивнул он с наслаждением - Из тебя ни дерьма, ни пули.

- Ладно-ладно, отомстил. Я уничтожена твоим искрометным юмором. - покивала я, поднимая руки вверх - Ты нашел пепел? Где?

Виктор кивнул, потянулся за кресло, вытащил оттуда плотно набитую кожанную барсетку, покрутил в вытянутой руке, улыбаясь клыкасто, кинул мне. Поймала. На вес примерно килограмма два.

Я с сомнением покачала головой:

- Это все?

- Нет, конечно, - Виктор встал, обошел кресло, достал два плотных пакета - Вот это все. Семь кило. Где-то еще скрываются нехватающие два. Но я думаю, что они скоро всплывут.

Вампир победно уселся в кресло, закинув ногу на ногу, улыбнулся во все зубы.

- Расскажи! - потребовала я.

- Ну, если только чайку нальешь горяченького, да с мягкой булочкой с маслицем, тогда я подумаю, посвящать тебя в мои тайны или нет - протянул он кокетливо.

Я вздохнула, предчувствуя, что хорошими новостями не пахнет.

Мы уселись в кухне - я в пушистом махровом халате и теплых шерстяных носках, Виктор в неизменном плаще, который од даже не удосужился расстегнуть.

- Сними хоть плащ - укорила я его.

- Сам не могу. Разве что ты мне поможешь, - тяжко вздохнул он, вставая и разводя руки в стороны.

Я усмехнулась, принимая его поведение за очередную игру, расстегнула пуговицы и тут же шарахнулась в сторону, едва не заорав во все горло.

Под плащом было страшное месиво: мышцы висели клочьями вперемежку с остатками одежды, в разорванных местах пульсировали органы, блеклая кровь запеклась струпьями, но кое-где еще сочилась. Целыми остались только лицо, кисти рук и стопы.

Ярость колыхнулась во мне кровавой волной, едва не задушив своей силой.

- Кто?!? - прохрипела я сквозь зубы.