Семь престолов - Маттео Струкул

людей такого рода и уверяю вас, что Франческо Сфорца сделан из того же теста. Иначе зачем бы он женился на единственной дочери герцога? Да и неужели такой человек, как Филиппо Мария Висконти, отдал бы ему руку своей любимой Бьянки Марии, если бы в глубине души не был уверен, что Франческо Сфорца обладает всеми качествами, необходимыми для преемника? Конечно, сейчас вы скажете, что герцог до конца жизни сражался со Сфорцей. Но подумайте, не это ли самое яркое подтверждение тому, что он испытывал к нему уважение? — Здесь Пьер Кандидо Дечембрио ненадолго умолк, потому что хотел дать аудитории прочувствовать смысл своих слов. Через несколько мгновений он продолжил: — Вы, конечно, помните, как герцог повел себя с Карманьолой: сначала отдал ему Геную, а потом, испугавшись, что тот обрел слишком много власти, отрекся от него и вынудил капитана перейти на службу к Венеции. Странная смесь любви и ненависти, не побоюсь этого слова. Думаю, никто не сомневается в том, какой ценной фигурой был Карманьола в свое время: герой, одержавший победу в Швейцарии, вернувший герцогству все утраченные земли. А что случилось после его ухода? Помните? Карманьола разгромил войска герцога в Ма-клодио. Почему я говорю вам об этом? Потому что только с двумя людьми Филиппо Мария Висконти повел себя таким образом, и я только что назвал вам их имена: Карманьола и Сфорца. Именно поэтому я хочу подчеркнуть, что в текущей ситуации никак нельзя недооценивать упорство, отвагу и алчность нашего капитана. Победы ослабляют его верность республике и укрепляют в желании вернуть то, что, по его мнению, мы у него отобрали. — Дечембрио выждал, добиваясь всеобщего внимания, и завершил свою речь: — А отобрали мы у него Миланское герцогство.

Когда Пьер Кандидо Дечембрио сел на место, присутствующие, казалось, окаменели. Слова советника повисли в воздухе мрачным предзнаменованием, и в воцарившейся тишине каждый, думая о будущем, чувствовал их вес у себя на плечах.

ГЛАВА 70

ЛЕВ

Венецианская республика, дворец дожей

— Он настоящий воин, — сказал Никколо Барбо. — По одному его взгляду сразу понятно, что этот человек ни перед чем не остановится. Не случайно на родине его прозвали Безжалостным. Говорят, что именно благодаря таким людям Альфонсо Арагонский смог завоевать Неаполь. Теперь же он прибыл к нам в качестве посла и доверенного лица короля.

Дож Франческо Фоскари взглянул на своего советника. Теперь он мог доверять только ему. С того момента, как сын дожа Якопо согласился принять дары от Филиппо Марии Висконти, весь Совет десяти ополчился против главы Венеции. Все, кроме Никколо. Конечно, поступок сына Фоскари противоречил всем предписаниям, ограничивающим власть дожа. После долгих уговоров и просьб буря утихла и Якопо сослали в поместье Дзеларино, однако Франческо Фоскари понимал, что его положение заметно пошатнулось и решения следует принимать осторожно. По этой причине идея союза с Альфонсо Арагонским была встречена с таким чрезмерным подозрением, особенно со стороны Франческо Лоредана — члена Совета десяти, давно метившего на кресло дожа.

Фоскари ужасно устал. Такое же изнеможение он видел и в глазах Никколо. Годы не пощадили их обоих, а бесконечная война с Миланом выпила последние силы. Венеция только что пережила эпидемию чумы, унесшую множество жизней. Но отступать было нельзя, уж точно не в такой момент. Дож был очень благодарен за преданность Барбо и всей его семье. Жена Никколо, носившая фамилию Кондульмер, немало сделала для города, поспособствовав избранию понтификом своего брага Габриэле. Но теперь папа умер, и Рим оказался в руках генуэзца: Томмазо Парентучелли стад папой римским под именем Николая V. Следовательно, Венеция не могла рассчитывать на поддержку Папской области, как раньше Козимо де Медичи проявил невероятную двуличность, решив поддержать Франческо Сфорцу. Конечно, флорентиец пытался держать этот союз в тайне, но все давно поняли, в какую сторону повернулся Медичи. Словом, если Венеция все же хотела попытаться выйти победителем из схватки с Миланом, переживающим тяжелый кризис, то соглашение с Неаполитанским королевством оставалось единственным путем к успеху.

— Будем надеяться, этот человек не только бесстрашен в битве, но и умеет держать слово. Он же испанский солдат, сражающийся за своего короля, не то что все эти проклятые наемники! — Дож выплюнул последнее слово, будто худшее из ругательств. Как же он ненавидел кондотьеров! Профессиональные военные, как же! В таком случае у них были бы моральные нормы, какой-то кодекс чести. Но это просто скопище марионеток, всегда готовых плясать под новую дудку. — Пусть войдет, — сказал он наконец. — Посмотрим, что из этого получится.

* * *

Дон Рафаэль никогда не видел ничего подобного, даже при дворе короля. Перед ним стоял дож в совершенно необыкновенном одеянии: роскошный талар, расшитый узорами, длинная мантия из золотой парчи и головной убор заостренной формы, украшенный жемчугом и изумрудами. На стене за спиной дожа висел огромный щит с гербом рода Фоскари: в верхней части слева — золотой лев на красном фоне, правая сторона окрашена в серебряный цвет, а нижняя половина полностью золотая. Восемь алых знамен с крылатым львом и восемь серебряных труб висели с двух сторон от щита. Зал украшали изысканные фрески; мебель из самых дорогих сортов дерева выглядела сдержанно и в то же время очень элегантно.

Дон Рафаэль приблизился и встал на одно колено, ожидая, пока венецианский дож позволит ему подняться. Долго ждать не пришлось — хозяин негромко сказал:

— Мессер Коссин Рубио, прошу вас, встаньте.

Подняв взгляд, идальго из Медины заметил, что в углу просторного зала стоит еще один человек в мантии Совета десяти.

— Мессер Никколо Барбо, представитель одного из самых знатных родов Венеции и мой самый надежный советник, — пояснил дож.

Дон Рафаэль и Барбо обменялись приветственными кивками.

— Итак, мессер Коссин Рубио, по моим сведениям, вы человек выдающихся достоинств, доверенное лицо короля Арагона и его близкий друг, а во владении мечом вам нет равных.

— Ваша светлость очень хорошо осведомлены, — ответил идальго, слегка изогнув губы, что, по-видимому, означало улыбку.

— Конечно! Иначе я не занимал бы этот пост, — отозвался дож.

— Понимаю, — кивнул арагонец.

— Что же, мессер Коссин Рубио, тогда я без промедления перейду к делу.

— Было бы чудесно.

— Хорошо. — Дож кивнул, радуясь, что его собеседник тоже не намерен терять время. — Итак, вам, конечно, известно, что Франческо Сфорца недавно стал командующим войском новой миланской Амброзианской республики. Безусловно, вы также осведомлены о его боевом искусстве.

— Я слышал об этом.

— Замечательно. Кроме того, вероятно, вы знаете, что на сторону миланского капитана встала Флоренция, оказывающая ему