Плутовской роман - Автор неизвестен

Роберто скрылся. Трапасу принесли в дом зятя, где прием ему был оказан кисло-сладкий: кислый, потому что предстояли расходы на погребение, но и сладкий, потому что зять избавился от обузы, — терпеть в доме такого тестя, как Трапаса, было нелегко, и Сарабия, держа при себе беспутного прощелыгу, совершал настоящий подвиг.

Сеньора Руфина плакала по отцу обоими глазами. Мне, пожалуй, скажут: где, мол, это видано, чтобы плакали одним; но к отвечу, что когда горюют по-настоящему, как горевала она, то плачут навзрыд, и никакие утешения не осушат и части слез. К тому же Руфина плакала за двоих — за себя и за мужа, который, как водится у зятьев, лишь для виду вздыхал и строил скорбные мины.

У Руфины остался супруг, для женщины добронравной это могло бы служить утешением в горе; но Руфина жила с мужем скверно и оттого горевала вдвое — а вина тут родителей, которые поощряют неравные браки.

Сарабия был счастлив, что он муж молодой и красивой женщины, но Руфина — отнюдь: ей нужен был ровня по возрасту, пусть и не такой состоятельный. Это и толкнуло Руфину нарушить благоприличие, презреть узы брака и искать развлечений в надежде, что они будут и приятны и прибыльны, — мы уже знаем, как она преуспела в последнем и какую прибыль ей принесла шуточка Роберто; Руфина так на него обозлилась, что все бы отдала, только бы найти человека, который покарает обидчика. Случай представился — не зря Руфина выходила покрасоваться перед людьми и часы, украденные у мужа, который все хлопотал по своим делам.

В один из праздничных дней, когда в Севилье при большом стечении народа веселятся особенно бурно, а бывает это каждую пятницу в пору между двумя славными праздниками — пасхой и пятидесятницей, — вблизи Трианы, там, где струится прозрачный Гвадалквивир, знаменитая андалусийская река и зеркало для стен Севильи, в одной из множества убранных зеленью лодок, в которых катают горожан лодочники, наживающиеся за счет бездельников, сидела Руфина; она отправилась на праздник с разрешения супруга, так как ее сопровождала соседка, которой Сарабия, не зная тайных помыслов этой особы, решился доверить жену, — пусть мужья возьмут это себе на заметку, такая дружба может привести к последствиям пренеприятным. Соседка была женщина легкомысленная, щеголиха и сплетница. Для нее, Руфины и еще двух подружек наняли отдельную лодку, однако жадность побудила лодочника взять еще пассажиров; его подкупил некий идальго, бродивший с тремя друзьями по берегу реки в ожидании подобного случая — на это у севильских повес отличный нюх — и приметивший Руфину, когда она, садясь в лодку, открылась. Юному гуляке — назовем его Фелисиано — приглянулось ее лицо, он вмиг уговорил своих друзей напроситься в лодку к дамам, для чего соблазнил лодочника деньгами, иже устраняют все препятствия.

Мужчины сели в лодку, и Фелисиано пристроился поближе к Руфине, чтобы приступить к свершению своих замыслов. Был он сыном богатого идальго, который некогда вел торговлю в Индиях, преуспел и накопил большое состояние; единственный сынок, Фелисиано располагал для своих забав капиталами отца, сорил деньгами и наверняка промотал бы их быстрее, чем отец скопил, — он играл, волочился за женщинами, был окружен друзьями из тех, что не вылезают из харчевен и трактиров, и так был расточителен, что всегда расплачивался за всю компанию; кроме того, он отличался дерзким нравом, чем грешат многие сынки севильских горожан, избалованные родителями, подобно этому Фелисиано. Итак, он уселся подле сеньоры Руфины, а товарищи его — подле ее подруг, лодка отчалила и, покружив по реке не более получаса, пристала к берегу — лодочнику были заплачены немалые деньги, чтобы он так поступил. Фелисиано не терял времени, за полчаса ом успел столь красноречиво поведать сеньоре Руфине о своих чувствах, что она, поверив его нежным словам, стала, как особа добросердечная, одарять его милостивыми взорами. Фелисиано был смышлен, остроумен и в подобных случаях выкладывал весь свой запас острот, каковой товар неизменно вызывал хохот у дам, восторгавшихся его шуточками; Руфина также слушала с удовольствием, красноречие нового любезника пришлось ей по вкусу. Ничего не скрывая, она рассказала, что замужем, назвала свое имя и дом; Фелисиано ответил тем же, поведав без утайки все о своей особе, сообщив, кто он, как богат и как страстно желает ей служить. Весь вечер продолжалась эта дружеская беседа, к великой радости поклонника и к удовольствию Руфины, имевшей в виду две цели: первое — уговорить Фелисиано, чтобы он отомстил Роберто, и второе — обобрать его, насколько сумеет. Обе цели были достигнуты, как она и желала, но об этом мы скажем позже.

С того дня Фелисиано стал часто наведываться на улицу, где жила Руфина, делая это в те часы, когда Сарабия уходил в Торговую палату или в свои конторы. Проученная Роберто, дама стала осторожней: прежде чем Фелисиано был допущен в дом, ему пришлось осыпать ее подарками — лакомствами, нарядами и драгоценностями; так что он расплатился и за себя и за Роберто — лишь тогда Руфина раскрыла ему свои объятья.

Насладившись обладанием, любовь обычно остывает, но здесь вышло наоборот — Фелисиано с каждым днем любил Руфину все сильнее, словно еще к ней не притронулся. В это время случилось так, что Роберто выиграл в карты более шестисот эскудо, и, вопреки обычаям игроков, которые думают не о нарядах, а лишь о том, чтобы иметь деньги для игры, юноша заказал себе платье побогаче и разоделся щеголем. Узнав, что Фелисиано часто прохаживается по улице, где живет Руфина, он был задет за живое и надумал, выпросив прощение за прошлую обиду, вернуть ее любовь; с таким намереньем он начал ходить на ее улицу, что заставило Фелисиано призадуматься — ради кого тут прогуливается этот Франт. Старания Роберто вернуть любовь Руфины лишь усиливали со ненависть — всякий раз, когда она его видела, она с яростью вспоминала о его проделке и, жаждая мести, говорила себе, что верней всего возложить ее свершение на Фелисиано, — вот на какие дела подбивают женщины своих обожателей, отчего и случается каждый день столько прискорбных убийств.

Руфина не открыла Фелисиано, что произошло меж нею и Роберто, но, дабы укрепить его чувства, повела их по ложному следу, сказав, что Роберто за ней ухаживает и предлагает ей подарки, но она, мол, все это отвергает ради него, Фелисиано; этим она разожгла страсть Фелисиано, он воспылал ревностью, свято веря в истинность речей Руфины, тем паче что соперник все чаще появлялся на ее улице и порою мешал ему насладиться любовью, — Руфина теперь нарочно уклонялась от свиданий с Фелисиано, чтобы еще больше распалить его вражду к Роберто. Дело кончилось тем, что Фелисиано, один из первых забияк в Севилье, себя не помня от ревности, повстречался как-то ночью у дома своей дамы с Роберто; Руфина в это время уже спала, а муж ее проверял конторские счета; увидав Роберто, Фелисиано окликнул его по имени, подошел к нему и, чтобы не поднимать шуму на улице, повел в тупик, к ней примыкавший, куда выходили окна комнаты, где Сарабия сидел за бумагами. Итак, оба соперника прошли в тупик, и Фелисиано заговорил первым:

— Сеньор Роберто, вот уже несколько дней, как я заметил, что вы зачастили на эту улицу, и стал любопытствовать, из-за кого вы лишились покоя, — ведь здесь проживает немало очаровательных дам, которые могли быть тому причиною; приложив некоторые старания, я выяснил, что виновница ваших бдений— сеньора донья Руфина; убедили меня в этом и мои собственные глаза, и свидетельства служанок, которых вы пытались сделать посредницами в ваших притязаниях. По этой улице я хожу давно, пежными заботами заслужил милость дамы и все прочее, с этим связанное; хвалиться такими вещами мне не свойственно, но, чтобы положить конец вашим напрасным усилиям, я заявляю вам об этом в уверенности, что, как человек благородный, вы сохраните тайну. Итак, вам известны мои любовные виды и успехи; я был бы весьма признателен, ежели бы вы отступились, — тогда мы избегли бы неприятностей, коих не миновать, ежели вы будете упорствовать.

Роберто со вниманием выслушал предложение своего соперника Фелисиано, и с таким же, если не большим, вниманием его слушал супруг Руфины, стоя у окна своей комнаты и с болью в сердце принимая речи, столь зазорные для его чести; как ни тяжко было слушать дальше, он дождался ответа Роберто, молвившего так:

— Сеньор Фелисиано, я не дивлюсь вашей страсти в разоблачении того, что предмет моей страсти — сеньора Руфина, ибо, судя по вашим словам, это кровно вас касается; надеюсь, и вы, как человек влюбленный, не удивитесь, что я ищу ее милостей, хотя причина моих чувств вам неведома; я также не хотел бы хвалиться своими успехами, но, дабы вы меня не осуждали зря, вам следует о них узнать. Я уже давно имел счастье пользоваться милостями этой дамы и ныне явился сюда за тем же, что и вы; прискорбная случайность лишила меня ее расположения, но теперь я намерен его вернуть, и ежели, как я надеюсь, она отнесется ко мне благосклонно, вам придется это стерпеть, — от своих притязаний я не отступлюсь и приложу все силы, чтобы ваши не были вознаграждены, как бы вы ни старались.