Шантарам - Грегори Робертс

– Вряд ли можно назвать эти вещи достойными, Карла. Кстати, почему это у тебя дома столько мужской одежды? Гораздо больше, чем у меня.

– Два последних парня, живших со мной, позабыли в спешке.

– Так спешили, что даже одежду оставили?

– Да.

– Куда же, интересно, они так торопились?

– Один из них скрывался от полиции. Он нарушил столько законов, что вряд ли хочет, чтобы я рассказывала об этом.

– Ты его выгнала?

– Нет, – ответила она ровным тоном, в котором, однако, сквозило такое сожаление, что я не стал больше расспрашивать ее о нем.

– А другой? – спросил я.

– Тебе незачем это знать.

Мне очень хотелось это знать, но она решительно отвернулась, уставившись в окно, и было ясно, что настаивать бесполезно. Я слышал, что Карла жила когда-то с неким Ахмедом, афганцем. Подробностей мне не рассказывали, и я решил, что Карла рассталась с ним несколько лет назад. Весь последний год, с тех пор, как мы познакомились, она жила одна, и только сейчас я понял, что мое впечатление о ней сложилось под влиянием этого факта. Вопреки ее заявлению, что она не любит одиночества, я считал ее одной из тех женщин, кто никогда не живет вместе с другими людьми – самое большее, позволяет остаться у нее на ночь.

Я смотрел на ее повернутый ко мне затылок, на кусочек профиля, на едва заметную грудь под зеленой шалью и на длинные тонкие пальцы, молитвенно сложенные на коленях, и не мог вообразить ее живущей с кем-либо. Завтрак вдвоем, голые спины, ванно-туалетные шумы, дрязги, домашние хлопоты полусемейной жизни – все это было не для нее. Мне легче было представить в такой обстановке ее приятеля Ахмеда, которого я в жизни не видел, а она в моем воображении всегда была одна и самодостаточна.

Минут пять мы сидели в молчании, только счетчик водителя отбивал свой ритм. Оранжевый флажок на приборной доске говорил о том, что водитель, подобно многим в Бомбее, родом из Уттар-Прадеш, большого густонаселенного штата на северо-востоке Индии. Мы медленно ползли в потоке транспорта, что позволяло ему сколько угодно разглядывать нас в зеркальце заднего вида. Он был явно заинтригован. Карла дала ему указания на беглом хинди, в подробностях объяснив, как подъехать ко Дворцу. Мы были иностранцами, но вели себя, как местные. Он решил испытать нас.

– Гребаная толкучка! – пробормотал он на уличном хинди под нос себе самому, но глаза его при этом внимательно следили за нами. – У этого сраного города сегодня настоящий запор!

– Может, двадцать рупий послужат хорошим слабительным? – откликнулась Карла на таком же хинди. – У тебя что, почасовая оплата, приятель? Ты не можешь двигаться поживее?

– Слушаюсь, мисс! – в восторге откликнулся водитель по-английски и стал энергично протискиваться сквозь скопление транспорта.

– Так что же все-таки случилось с ним? – спросил я.

– С кем?

– С парнем, с которым ты жила и который не нарушал законов.

– Он умер, если тебе так уж надо это знать, – процедила сквозь зубы.

– А… от чего?

– Говорят, что отравился.

– Говорят?

– Да, говорят, – вздохнула она и принялась разглядывать толпу на улице.

Мы помолчали несколько секунд, на большее меня не хватило.

– А… кому из них принадлежал прикид, что на мне? Нарушителю законов или умершему?

– Умершему.

– Ясно…

– Я купила костюм, чтобы похоронить его в нем.

– Вот блин!

– В чем дело? – резко повернулась она ко мне, нахмурившись.

– Да… ни в чем, только не забудь потом дать мне адрес твоей химчистки.

– Я не хоронила приятеля в нем. Он не понадобился.

– Понятно…

– Я же сказала, тут нет ничего интересного для тебя.

– Да-да, конечно, – пробормотал я, чувствуя в глубине души эгоистическое облегчение оттого, что ее бывшего любовника больше не существует и он мне не помеха. Я был тогда еще молод и не понимал, что умершие любовники как раз и являются самыми опасными соперниками. – Не хочу показаться слишком капризным, Карла, но согласись, когда едешь на довольно опасное дело в похоронном одеянии умершего человека, то невольно начинаешь мандражировать.

– Ты слишком суеверен.

– Да нет.

– Да да.

– Я не суеверен!

– Разумеется, ты суеверен! – сказала она, впервые улыбнувшись мне с тех пор, как мы взяли такси. – Все люди суеверны.

– Не хочу спорить с тобой. Это может принести неудачу.

– Вот-вот, – засмеялась она. – Не волнуйся, все пройдет, как надо. Смотри, вот твои визитные карточки. Мадам Жу коллекционирует их и обязательно попросит карточку у тебя. И будет хранить ее на тот случай, если ты ей вдруг понадобишься. Но если до этого дойдет, то выяснится, что ты давно уже вернулся в Америку.

Карточки были изготовлены из жемчужно-белой бумаги на тканевой основе, на них плавным курсивом была сделана черная выпуклая надпись. Она гласила, что Гилберт Паркер служит вторым секретарем посольства Соединенных Штатов Америки.

– Гилберт! – пробурчал я.

– Да, а что?

– Мало того, что в случае аварии я погибну в этом идиотском костюме, так люди к тому же будут думать, что меня звали Гилберт! Это уж совсем ни в какие ворота не лезет.

– Что поделать, некоторое время тебе придется побыть Гилбертом. Кстати, в посольстве действительно работает некий Гилберт Паркер, но его командировка в Бомбей заканчивается как раз сегодня. Именно поэтому мы его и выбрали. Так что тут комар носа не подточит. Но не думаю, что мадам Жу будет проверять твою личность. В крайнем случае позвонит в посольство по телефону, да и то вряд ли. Если она захочет связаться с тобой впоследствии, то сделает это через меня. В прошлом году у нее были неприятности с британским посольством, и это обошлось ей в круглую сумму. А несколько месяцев назад был скандал с одним немецким дипломатом. Ей пришлось подмазывать очень многих, чтобы замять это дело. Сотрудники посольств – единственные, кто может крупно насолить ей, так что она не будет слишком настырной. Просто держись с ней вежливо и твердо. И скажи пару фраз на хинди. Это будет выглядеть естественно и предупредит возможные подозрения по поводу твоего акцента. Кстати, это одна из причин, почему я выбрала для этой роли именно тебя. Ты очень неплохо поднатыркался говорить на хинди, прожив здесь всего год.

– Четырнадцать месяцев, – поправил я ее ревниво. – Два месяца после приезда, шесть месяцев в прабакеровой деревне и почти шесть месяцев в трущобах. Всего четырнадцать.

– О, прошу прощения. Четырнадцать.

– Я думал, что мадам Жу ни с кем не встречается, – продолжал я болтать, надеясь прогнать какое-то растерянное, страдальческое выражение с ее лица. – Ты говорила, что она живет затворницей.

– Да, в целом так и есть, но тут все не так просто, – мягко объяснила Карла. Глаза ее затуманили какие-то воспоминания, и она с видимым усилием вернулась в наше такси. – Она живет на верхнем этаже, и там у нее есть все, что может ей понадобиться. Мадам Жу никогда не выходит из дома. Двое слуг покупают ей еду, одежду и все прочее. Во Дворце целый лабиринт скрытых коридоров и лестниц, и она может перемещаться по всему зданию, не попадаясь посетителям на глаза. А сама при этом имеет возможность наблюдать за ними через двусторонние зеркала и решетки вентиляционных отверстий. Она любит делать это. Иногда она даже разговаривает с людьми через эти экраны. Она видит собеседника, а он ее – нет.

– Так видел ее хоть один человек своими глазами?

– Ее фотограф.

– У нее свой фотограф?

– Да. Она снимается каждый месяц и иногда дарит фотографии посетителям в знак своей благосклонности.

– Все это довольно странно, – пробормотал я.

Я не испытывал особого интереса к личности мадам Жу, но хотел, чтобы Карла продолжала говорить. Я смотрел, как ее ярко-розовые губы, которые я целовал несколько дней назад, формируют слова, и это казалось мне высшим духовным самовыражением совершенной плоти. Если бы она читала газету с новостями месячной давности, я с таким же восхищением следил бы за ее лицом, ее глазами и губами.

– А почему она так себя ведет? – спросил я.

– Как именно?

– Почему она прячется от посетителей?

– Вряд ли кто-нибудь может дать тебе определенный ответ на этот вопрос. – Карла вытащила две сигареты «биди», раскурила их и протянула одну мне. Руки ее слегка дрожали. – Относительно этого, как и всего остального, связанного с мадам Жу, ходят самые разные и невероятные слухи. Некоторые говорят, что ее лицо было изуродовано в какой-то катастрофе. А фотографии якобы тщательно ретушируют, чтобы скрыть шрамы. Другие утверждают, что у нее проказа или какая-нибудь другая подобная болезнь. А один из моих друзей считает, что мадам Жу вообще не существует, что ее выдумали для того, чтобы скрыть имя истинного владельца заведения и то, что происходит за его стенами.