Брежнев - Леонид Млечин

Появление генерала Федорчука в Киеве не обрадовало Шелеста.

«Ничего хорошего я от этой перемены не жду, – записал он в дневнике. – Позвонил мне Андропов, что-то больно обеспокоен, все это не зря, что-то в этой замене кроется».

Первый же крупный разговор с Федорчуком состоялся буквально через два месяца после его приезда в Киев.

«Принял Федорчука, – записал в дневнике Шелест. – Он начал заниматься несвойственными делами: превышением власти, контрольными функциями за советским и партийным аппаратом. Звонит утром на работу министрам и проверяет, находятся ли они на работе. Проверяет, как поставлена учеба министров и какая тематика занятий…

Я откровенно высказал Федорчуку все и сказал, что не стоит ему лезть в дела, ему не свойственные. Надо работать, а не заниматься критиканством предшественника. По всему видно, что не понравился ему такой разговор. Думаю и уверен, что действует он не по своей инициативе – не такой он «герой». Он явно имеет «директиву» комитета, а комитет без одобрения и прямого указания и санкции Брежнева не мог пойти на такой шаг. Брежнев делает ставку на КГБ как «орудие» всесторонней информации и укрепления своего личного «авторитета» в партии…

За всем следят, все доносят, даже ты сам не знаешь, кто это может сделать. Установлена сплошная агентура и слежка. Как это все отвратительно!»

Федорчук был крайне недоволен работой своего предшественника:

– Почему не было настоящей борьбы против националистов?

По его мнению, сделал вывод Шелест, борьба – это когда без разбора сажают в тюрьму. Федорчук заявил:

– Мы работаем на Союз, мы интернационалисты, и никакой Украины в нашей работе нет.

Он неустанно выискивал в республике идеологическую крамолу и требовал ее искоренения. Если меры не принимались, с угрозой в голосе говорил на политбюро:

– Я информирую вовремя и остро, но нет должной реакции.

Шелест сам не упускал случая показать, что он сражается с националистами. На республиканском совещании идеологических работников требовал:

– Надо решительно срывать зловещую маску с украинских буржуазных националистов, которые в своей антисоветской борьбе объединяются с сионистскими организациями и разными контрреволюционными националистами за рубежом.

19 мая 1972 года в Свердловском зале Кремля открылся очередной пленум ЦК КПСС. Первый вопрос – обмен партийных билетов, докладчик Капитонов, второй – о международном положении, докладчик Брежнев.

После второго доклада объявили перерыв. Шелест заметил, что несколько членов политбюро отправились на третий этаж, в кабинет Брежнева. Петра Ефимовича не позвали. Он уехал обедать в постпредство Украины.

После обеда начались прения. Когда выступил четвертый оратор, Брежнев поручил вести пленум Суслову и вышел из зала, пригласив с собой Шелеста в комнату президиума. Петр Ефимович почувствовал, что его ждет неприятный разговор.

Брежнев спросил, как дела, как настроение, что нового. Шелест стал рассказывать о положении в республике, но увидел, что Леонида Ильича не это интересует.

Брежнев осторожно завел разговор:

– Ты, Петр Ефимович, уже десять лет первый секретарь ЦК компартии Украины. Может, пора тебе сменить обстановку? Когда долго работаешь на одном месте, притупляется чутье, надоедаешь ты людям, и они тебе.

Ошеломленный Шелест спросил:

– Почему так внезапно встал этот вопрос?

– Надо перейти работать в Москву.

– Но почему? – допытывался Шелест.

– С твоим опытом ты нужен в Москве, а там надо омолодить кадры. Надо готовить смену. Соглашайся. Все будет хорошо – это я тебе говорю.

– Если вы считаете, что надо омолаживать кадры, делайте это. Но какой смысл мне в шестьдесят четыре года начинать все сначала? Если претензий ко мне нет, то отпустите меня на пенсию. Я, кажется, достаточно отработал и на хозяйственной, и на партийной работе.

Шелест был на два года моложе Брежнева. Намек на то, что в таком возрасте пора уходить на пенсию, разозлил Леонида Ильича:

– Ну, зачем ты ставишь вопрос о пенсии?

– Прошу отпустить меня на отдых, – повторил Шелест.

– А что по этому поводу подумает партийный актив?

– Подумают, что я ушел по старости и по состоянию здоровья.

– Ты же здоров как бык, – резко сказал Брежнев. – На тебе еще можно десяток лет ездить. – И добавил уже мягче: – У тебя в Москве будет все и моя личная дружба. Вместе на охоту будем ездить. Ты пойдешь работать в Совмин зампредом.

Шелест молчал. Брежнев стал наседать:

– А что, тебе мало? Зампред Совмина такой державы! Будешь заниматься промышленностью, в том числе военной. У тебя ведь огромный опыт, и он нужен стране.

– Вопрос не в том, много или мало. Так не рассуждают. Я не понимаю целесообразности этой затеи. Вы мне скажите прямо: какая все-таки главная причина моей замены? Я старался работать с полной отдачей, дела в республике идут неплохо.

– По работе к тебе претензий нет, но так нужно для общей пользы. Отпустить тебя на пенсию не можем. Соглашайся, члены политбюро все правильно поймут.

– Ну что ж, делайте, как хотите.

Брежнев встал, обнял Шелеста, расцеловал и сказал:

– Спасибо.

Они вернулись на свои места. Украинские секретари обратили внимание на побагровевшее лицо своего руководителя и его мрачный взгляд. Когда из зала вышел Подгорный, Шелест последовал за ним. Ему не терпелось обсудить происшедшее с другом и покровителем.

Подгорный закурил и сочувственно спросил:

– Ну что, говорил с тобой Брежнев? Дал согласие?

Шелест ответил, что вынужден был согласиться.

– Правильно, – кивнул Подгорный, – будем вместе работать.

Вечером собрали политбюро.

– Нам надо брать в Центр опытных работников, – начал Брежнев. – В связи с этим вносится предложение утвердить Петра Ефимовича Шелеста заместителем предсовмина. Человек он опытный, пусть помогает. Я с ним по этому вопросу имел разговор. Он согласился.

Брежнев сказал Шелесту, что задерживаться в Киеве не стоит, много дел в Москве.

– В Киеве надо со многими вопросами разобраться, – подал голос Щербицкий.

– Разберетесь сами – все будет хорошо, – ответил Брежнев.

Щербицкий делано буркнул:

– Что же хорошего? Забрали первого секретаря и ничего не сказали.

А у самого лицо было сияющее. Наконец-то он стал хозяином республики, избавился от Шелеста, который его не выносил.

К Шелесту подошел Косыгин, поздравил:

– Поработаем вместе.

Петр Ефимович Шелест улетел в Киев.

«Шелест и Щербицкий, – вспоминал украинский академик-литературовед Дмитрий Владимирович Затонский, – возвращались в Киев на разных самолетах, более того, они сели на разных аэродромах. „Победитель“ прибыл на престижный Бориспольский, „побежденный“ – в затрапезные Жуляны. „Вся королевская рать“ столь же естественно явилась в Борисполь. И только один человек отправился в Жуляны. Это был секретарь ЦК Федор Данилович Овчаренко».