Звени, монета, звени - Шторм Вячеслав

Передо мной в ту ночь сидел просто мужчина. Поседевший, бесконечно уставший, измотанный, опустошенный. Потерявший слишком многое и ничего не получивший взамен. Хватающийся за войну из последних сил, просто во имя того, что она без остатка поглощает время и силы. Не дает расслабиться. Замереть. Погрузиться в стоячее болото тоски и отчаяния и кануть в нем навсегда.

Очень хотелось сказать ему что-то обнадеживающее, утешить и ободрить. Но нет. Я, Бранн Мак-Сильвест, воин и родственник Ард-Ри, сын его побратима, стремился к господину своему, чтобы сообщить ему совсем нерадостные известия.

Он слушал молча. За всё время, пока я сбивчиво и бессвязно, перескакивая с одного на другое, забегая вперед и возвращаясь обратно, рассказывал всё, что произошло с момента нашего расставания, он не произнес ни слова.

Когда же я наконец закончил и надолго припал пересохшими губами к меху, он впервые нарушил молчание:

– И ты хочешь, чтобы я поверил во всё это?

Голос без каких-либо эмоций, словно принадлежащий мертвецу, на корню пресек мое желание возмутиться и начать клясться, что всё до последнего слова, сказанное мною сегодня, – правда, только правда и ничего, кроме правды. Он был проницательный человек, Коранн Мак-Сильвест, Ард-Ри Предела Мудрости. Он мог отличить правду от лжи и ложь от хмельного видения. Вопрос, невольно сорвавшийся с его губ, был безмолвным криком отчаяния.

– Нет, – также тихо ответил я. – Видят Всеблагие, больше всего сейчас я хочу, чтобы ты сказал, что всё это – пьяный бред или страшный сон.

– Сон, который снится одновременно многим? – грустно усмехнулся он. Я придвинулся поближе, взял его за руку.

– Выслушай меня, Луатлав. Раньше, когда душа моя была в смятении, когда требовался совет или поддержка, я шел к отцу или брату, зная, что обязательно найду их. Теперь оба они мертвы, и мне не к кому обратиться. И у тебя, мой родич и господин, тоже не осталось никого. Мы похожи в этом… и не только в этом. Я чувствую – нет! – знаю: только вдвоем сейчас сможем мы разобраться во всём происходящем. Или хотя бы попытаться разобраться. Только вдвоем.

Сильные пальцы до боли сдавили мое запястье, оставляя на коже синие отпечатки. Горящий взгляд встретился с моим взглядом. Встретился, схлестнулся, переплелся хитрым, запутанным узлом. А потом пальцы Ард-Ри разжались. Я машинально потер руку, еще хранящую память об их хватке.

– О Всеблагие! Что же я за правитель, если юноша, сын моего друга, видит то, чего не вижу я, говорит вслух то, о чем я боюсь помыслить?! Первым предлагает мне помощь…

– Есть четыре типа людей, – неожиданно всплыли в моей памяти слова отца. – Дай другому совет, и ты тут же увидишь, кто перед тобой. Дурак вовсе не станет тебя слушать. Трус поступит так, как ты скажешь. Гордец выслушает и сделает по-своему независимо от того, что услышит. Как поступит мудрец?

– Нетрудно сказать: он выслушает и поступит так, как должно, – ответил Ард-Ри. – Ты прав, Бранн, достойный сын мудрого Гуайре Менда. Я долго слушал тебя, послушай же теперь ты меня. Не в добрый час увидел я впервые Этайн Певунью, дочь Ард-Ри Меновига, моего родного дяди…

Не в добрый час увидел я впервые Этайн Певунью, дочь Ард-Ри Меновига, моего родного дяди. Увидел и полюбил раз и навсегда. Забыл об узах родства, связывавших нас, о том, что оба мы – две ветви, растущие из ствола одного древа. Многие говорили об этом, но разве мог я тогда услышать их? Ведь мне было тогда еще меньше лет, чем тебе сейчас. Да и испытаний, закаливших тебя, на мою долю не выпало, хотя я и жаждал их всей душой. О да, я мечтал о подвигах и славе, о хмельном, кровавом угаре битвы и отсеченных головах могучих врагов, бьющихся о борта моей колесницы. Клянусь Всеблагими, оглядываясь назад, я вижу глупого, дерзкого жеребенка, скачущего по степям, встающего на дыбы и громким ржанием бросающему вызов солнцу!

А еще я мечтал тогда, что когда-нибудь настанет день, и любой человек в Пределе, глядя мне вслед, скажет: «Вот идет Сильвест, потомок Сильвеста Кеда. Тот, кто возродил славу былых времен, стал вровень с величайшими мужами прошлого».

Наверное, это насмешка судьбы, но единственное, о чем я не мечтал тогда, это венец Ард-Ри. Не улыбайся, Бранн, не улыбайся. Я скажу больше: предложи мне его тогда – я бы с негодованием отверг бы этот символ верховной власти, связывающий по рукам и ногам, налагающий ответственность за многое, слишком многое…

Моя мать умерла родами. Отец, странный человек, которого не должно было быть, погиб на охоте. Говорили, что его зарезал раненый вепрь. Впрочем, слышал я и то, что раны на груди Эохайда, когда его принесли из леса, больше напоминали следы от острого копья. Говорили даже, что копье то отковали в Ардкерре и послали в цель по повелению Ард-Ри Меновига. Говорили, что до самой смерти отца он боялся, что муж сестры, Сильвест Второй, решит, что имеет больше прав на верховную власть в Пределе, чем он, Меновиг Мак-Дегайд. И многие поддержали бы его, случись так. Так говорили, и, быть может, это правда.

Как бы там ни было, но сразу же после смерти отца меня отдали на воспитание на родину дяди, в семью правителя Сенхана, будущего отца Ронана Нехта. Там я познакомился с юношей по имени Гуайре.

Старше меня на двенадцать зим, он тоже рано осиротел. Не отличавшийся особенной красотой и силой, он ловчее прочих удил рыбу, ставил самые хитроумные силки, мудростью и красотой речей превосходил зрелых мужей, а его искусству управлять колесницей завидовали даже воины Эората. Не знаю почему, но я понравился Гуайре. Мы почти не расставались, и я многому у него научился.

Я воспитывался в Эорате до шестнадцати зим, и, клянусь Всеблагими, это было славное время! Должно быть, лучшее время в моей жизни. Но вот настала весна, и Ард-Ри Меновиг призвал меня в Ардкерр, чтобы в числе прочих юношей наречь на Кнок Ан Ар воином Предела и мужчиной. Разумеется, мой друг Гуайре поехал со мной.

Мы мчались по весенней степи ураганом; казалось, что колесница, запряженная лучшими эоратскими скакунами, летит, не касаясь колесами земли. А мы смеялись и кричали, распевали воинственные песни и вызывали на бой весь свет. Даже тихому и спокойному в любое другое время Гуайре, казалось, передалась часть моего задора.

Тот день стоит перед моими глазами настолько явно, будто он был вчера. Гуайре остановил колесницу прямо у широко раскрытых ворот Ардкерра, в которых уже стоял сам Ард-Ри и его жена, моя тетя, встречающие племянника. А я стоял, вцепившись в борта, не в силах разжать пальцы. Застывший. Окаменевший. Всем своим существом впитывая негромкую песню, что лилась мне навстречу из окна Грианнана.

Кругом шли по своим делам люди, играли дети, с лаем проносились куда-то собаки, где-то рядом звенел молот в умелых руках кузнеца, но для меня во всём Пределе не было в тот момент других звуков.

Песня кончилась, а я всё стоял, завороженный, глядя, как на крыльцо выходит девушка, почти девочка, тонкая и стройная, как березка. И в тишине прозвучали слова Меновига: «Добро пожаловать домой, Коранн. Знакомься, это моя дочь, Этайн».

Этайн…

Сердце, зажатое в маленьком кулачке. Я прожил в Ардкерре девять зим. Никому не известный мальчишка постепенно превращался в мужчину. Взрослела и моя двоюродная сестра, день ото дня становясь всё краше. Мы быстро подружились с ней, и эту робкую, застенчивую дружбу я не променял бы на сокровища всех Четырех Пределов.

Гуайре было проще – уже через три зимы он женился, жена родила ему сына, потом второго… А я день ото дня всё больше терял покой и не знал, проклинать или боготворить ту, что никогда не станет моей. Я смотрел на нее и с ужасом понимал: пройдет совсем немного времени, и настанет срок. И соберутся в Ардкерре на Празднике Быка славнейшие мужи Предела, чтобы решить, кто станет новым Ард-Ри.

И кому достанется моя Этайн.

Я знал, она будет верной женой любому, кого бы Четыре ни предрекли ей в мужья. Будет ли она любить его? Какая разница! Она, как и я, потомок Сильвеста Кеда, была зачата и рождена для того, чтобы однажды перешагнуть через любовь. Через себя. Как поступали до нее восемь поколений гордых и прекрасных женщин. Быть может, они, безропотные фигуры на доске в фидхелл, которой развлекались мужчины, тоже любили кого-то другого. Быть может, сердце их кровоточило так же, как и мое, когда кто-то делал за них самый главный выбор в их жизни. Но когда долг обнажает свой сверкающий клинок, любовь должна безропотно встать на колени и подставить шею под удар. Во имя благополучия Предела. Я знал всё это, как знал и то, что вряд ли смогу жить после того, как мою Этайн отдадут другому.