Не только о велоспорте: мое возвращение к жизни - Лэнс Армстронг

Мы не собирались бросаться вдогонку за каждым атакующим. Некоторые гонщики не представляли угрозы для общей победы, и нам не нужно было тратить энергию на преследование. В такие моменты товарищи по команде занимались только тем, что оберегали меня, закрывая со всех сторон и заботясь о том, чтобы мне не грозила никакая опасность. Если мне требовалась вода, то один из них отставал, чтобы дождаться техничку и взять там для меня новую флягу.

На трассе до Сестриера было три большие вершины. Первая называлась Телеграф (Col du Telegraphe), за ней следовала Галибье (Col du Galibier), самая высокая гора на всем маршруте «Тура», а после нее Монженевр (Col du Montgenevre). Напоследок нас ждал финишный подъем на въезде в Сестриер.

Большую часть пройденных в тот день 240 километров команда «Postal» работала как четко отлаженный механизм, безукоризненно перестраиваясь и контролируя ход гонки.

Испанец бросился в атаку с самого старта. Эскартин ушел в отрыв на Телеграфе, но мы решили пока сохранять спокойствие и не расходовать слишком много энергии заранее. Во время подъема на Галибье Кевин проделал фантастическую работу и довез меня до самой вершины, где было скользко и шел град. Я отсиживался за его спиной и по возможности старался его подбадривать. «Ты отлично держишься, — повторял я. — Эти парни позади нас уже выдыхаются».

Мы спускались с Галибье по проложенной через сосновый лес дороге с большим количеством крутых разворотов на 180 градусов, которые мы называем шпильками. Позвольте описать этот спуск. Представьте, что вы сгорбились над рулем и, дрожа от холода, несетесь со скоростью 110 километров в час на двух шинах шириной чуть больше сантиметра. Прибавьте к этому крутые повороты, неровный, как на американских горках, уклон, шпильки и туман. Потоки воды стекали по склону горы мне под колеса, и где-то позади упал Кевин. Он попытался надеть дождевик, но рукав затянуло в колесо. Он сумел подняться и продолжить гонку, но несколько следующих дней у него все болело и его лихорадило.

И вот перед нами выросла гора Монженевр — наш третий подъем за шесть часов. Дождь стал еще холоднее, а туман гуще. Мы то въезжали в стену дождя, то выныривали из нее. На вершине было так холодно, что капли воды замерзли у меня на воротнике. На спуске пошел град. Я оторвался от остальной команды, а атаки не прекращались, словно другие гонщики думали, что я готов сломаться в любой момент. Это меня разозлило. Слабые гонщики остались позади; они не в силах были больше поддерживать темп. Я оказался один против самых сильных горных гонщиков в мире и решил измотать их до такой степени, чтобы они не смогли дышать.

Единственным моим компаньоном был голос Йохана в наушнике. Он ехал позади в техничке. За рулем сидел Том Вайзель, руководитель команды.

На спуске с Монженевр Иван Готти и Фернандо Эскартин рискнули уйти в отрыв на развороте и выиграли 25 секунд. Я бросился в погоню во второй группе из пяти гонщиков.

Мы вышли на последний отрезок, длинный и тяжелый 30-километровый подъем, который тянулся до самого Сестриера. Каждый из нас просидел на велосипеде по пять с половиной часов, и все боролись из последних сил. С этого момента главным стал вопрос, кто сломается, а кто нет.

За 8 километров до финиша я отставал от лидеров на 32 секунды и застрял во второй группе из пяти гонщиков, которые упорно крутили педали в гору. Все остальные были признанными горняками, выходцами из разных стран, а самым лучшим из них был швейцарец Цулле, массивный и неутомимый детина, постоянно наступающий мне на пятки.

Пришла моя очередь уходить в отрыв.

На небольшом повороте я перестроился ближе к внутреннему краю дороги, встал на педалях и ускорился. Мой велосипед как будто прыгнул вперед. Я чуть не въехал в спины мотоциклистов эскорта.

Наблюдавший за мной из технички Йохан с удивлением сказал: «Лэнс, есть просвет». И, помолчав, добавил: «Три метра».

Йохан проверил показания моего пульса по компьютерному датчику и увидел, с какой силой я работал, как сильно напряглось мое тело. Мой пульс поднялся до 180, но я не чувствовал усталости. Мне казалось, что я мчусь по ровной дороге, не испытывая никакого дискомфорта.

Он сказал: «Лэнс, просвет увеличивается».

Я буквально разрывал пространство перед собой.

За один километр я наверстал 21 секунду. Теперь отставание от лидеров составляло всего 11 секунд. Странно, но я все еще ничего не чувствовал. Я ехал… не прилагая усилий.

Шедшие впереди Эскартин и Готти начали оборачиваться. Я продолжал быстро сокращать разрыв. Я поравнялся с задним колесом Эскартина. Он повернул голову и недоверчиво взглянул на меня. Готти попытался увеличить скорость. Я обошел его и поравнялся с Эскартином.

Я еще немного поднажал, чуть-чуть увеличив темп. Я их испытывал, пытаясь определить состояние, настроение и возможную реакцию соперников.

Я вышел чуть-чуть вперед, ожидая, что будет. Я хотел проверить, насколько они устали.

Реакции не последовало.

— Ты впереди на корпус, — сообщил Йохан.

Я ускорился еще больше.

— Просвет в три корпуса, четыре корпуса, пять.

Йохан сделал паузу, а затем сказал как бы мимоходом: «Почему бы тебе не прибавить еще немного?»

Я прибавил.

— Двенадцать метров, — сказал он.

Когда ты увеличиваешь просвет, а твои соперники не реагируют, это о чем-то говорит. У них больше нет сил. А когда у них нет сил, ты делаешь с ними, что хочешь.

До финиша оставалось чуть больше 6 километров. Я жал на педали.

— Ты выигрываешь 30 секунд, — сообщил Йохан. Его голос явно повеселел.

У меня в ухе продолжал раздаваться голос Йохана, который комментировал мой прогресс. Теперь он сообщил, что Цулле бросился за мной вдогонку — Цулле, всегда этот Цулле.

— А знаешь, ведь я еще только собираюсь делать рывок, — сказал я в свой микрофон. — Я им покажу, кто чего стоит.

В номере итальянской гостиницы Кик сидела, не сводя глаз с телеэкрана. Когда я поднялся с седла и рванул вперед, она вскочила с кресла: «Давай, жми!»

Немного позже в тот же день моя мать, сидя дома в Плано, смотрела трансляцию в записи. Из-за разницы в часовых поясах она еще не знала, чем все закончилось. «Только посмотрите! — закричала она. — Как он рванул! Он их обошел!»

Я жал на педали так, что велосипед мотался подо мной из стороны в сторону, а плечи от усталости начали двигаться вверх-вниз вместе с ногами. Я ощутил, как нарастает изнеможение, и уже всем телом старался толкать велосипед вперед. Отчаянно пытаясь вдохнуть хоть немного лишнего воздуха, я раздувал ноздри и оскаливал зубы.

До финиша было еще далеко, и я боялся, что Цулле меня достанет. Но все же мне удавалось удерживать ритм.