"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

Мальчик присел рядом и увидел в полутьме тусклый блеск золота. Кинжал был маленьким, — как раз под руку ребенка, ножны были украшены изящной фигуркой рыси с глазами из самоцветов, и Мария гордо сказала: «Это мой ножик. Я с ним сначала играла, а потом, когда мы в Львове были, увидела, как таким человека убили. Ну, там, — она махнула рукой, — на улице. Я его никому не показываю, — она коснулась нежным пальчиком острого лезвия.

— И очень правильно, — подросток погладил ее по голове. Девочка замерла под его рукой и вдруг улыбнулась: «Мы с твоей мамой говорили, она мне рассказывала о семье вашей. Моя бабушка — тебе кузина, только неродная. Так что мы родственники».

— Очень дальние, — весело ответил мальчик. «Ты умылась хоть?».

Мария кивнула и грустно сказала: «Я все умею. Маме же все говорить надо, а иначе…, - она вздохнула, и, помолчав, спросила: «Хочешь, я тебе сказку расскажу? Я много знаю, мы ведь с нищими ходили, я у них научилась».

— Давай лучше я тебе, — Элияху вдруг рассмеялся: «У меня десять младших братьев, я тоже много сказок знаю. Я тебе расскажу про мудрого царя Соломона, хочешь?»

Девчонка кивнула, и, — не успел он опомниться, — привалилась куда-то ему под бок. Мальчик пощекотал ее и таинственным голосом начал: «Был у Соломона чудесный червь, носивший название "Шамир"….

Мирьям отложила книгу и прислушалась. Дверь опочивальни тихо заскрипела и Хаим, появившись на пороге, виновато сказал: «Ты прости, мы с равом Шмуэлем засиделись, он мне вопрос задал, из Талмуда, ну, сама понимаешь….

— Понимаю, — женщина улыбнулась. «Все спят уже, ты, если голоден, скажи, я встану, соберу тебе что-нибудь. Завтра, когда с мальчиками на молитву пойдешь, возьмите завтрак — на кухне все для вас сложено».

— Нет, нет, что ты, не вставай, — Хаим присел на ее постель. «Жена рава Шмуэля нас покормила». Он посмотрел на жену, и, как всегда, подумал: «Господи, ну за что мне такое счастье? Как я ее люблю, как люблю».

Он прижался губами к мягкой, белой щеке и тихо сказал: «Нет пока оказии в Данциг».

— А куда есть? — жена отстранилась и зорко взглянула на него.

Мужчина помялся, и, смотря куда-то в пол, ответил: «Рав Шмуэль мне сказал, что с обозом войска короля Сигизмунда едет много наших торговцев. Туда, — он махнул рукой, — на Смоленск, и на Москву».

В опочивальне повисло молчание, и Хаим, наконец, сказал: «Там у ворот опять собрались.

Со свечами стоят, молятся. Мирьям, нельзя так рисковать, у нас ведь дети».

Жена помолчала и, тряхнув иссиня-черными косами, сказала: «Нельзя их отпускать одних, Хаим». Она подвинулась и рав Горовиц, устроившись рядом, обняв ее, ответил: «Я знаю, милая».

— Ты поспи, — Мирьям поцеловала его в лоб. «Поспи, а завтра к обеду вернешься, и придумаем что-нибудь».

Рав Хаим кивнул и сам не заметил, как задремал, положив голову на мягкое, пахнущее свежестью, такое знакомое плечо.

В медном тазике, поставленном на грубый табурет, пузырилась мыльная вода. Полуденное солнце заливало серые камни двора, младшие, — Мирьям оглянулась, — играли у высокого забора, из-за которого доносился гул людских голосов.

— Еще больше народу с утра пришло, — подумала Мирьям и посмотрела на пани Эльжбету, что сидела на крыльце, закрыв глаза, подставив лицо солнцу. «И ведь выходили они с Марией, говорила она им что-то, а все равно — идут. Вроде там, у Мариацкого костела ребенок какой-то был больной, в толпе, мать его в церковь принесла, а как пани Эльжбета на него посмотрела — выздоровел. Отправить бы их отсюда, быстрее».

Мария, что складывала выстиранное белье, тихо спросила Элишеву: «А где твой брат?»

— Какой? — усмехнулась та, полоща детские рубашки. «Пятеро младших тут, а остальные — с отцом, учатся».

— Элияху, — Мария встряхнула салфетку.

— Тоже учится — Элишева откинула мокрой рукой прядь волос со лба.

— Чему учится? — не отставала девочка.

— Ты видела папин кабинет? Ну, я утром тебе показывала, — Элишева склонилась над тазиком.

«Видела все эти книги, большие? Папа их все наизусть знает, так, что если проколоть любую книгу иголкой, то он скажет — через какие слова она прошла».

Мария открыла рот и застыла. «И Элияху так тоже? — наконец, спросила она.

— А как же, — безмятежно отозвалась девочка. «Он очень способный, только он не хочет быть раввином, он будет лечить людей. У маминой старшей сестры, приемной, она умерла уже, есть дочка, ее Мирьям зовут, как маму, и она вышла замуж за гера…»

— Кто такой гер? — перебила ее Мария.

— Это кто не был евреем, а стал им, — объяснила девушка.

— Так разве можно? — удивился ребенок.

— Можно, конечно, — Элишева выпятила губу. «Только тяжело, долго учиться надо. Дядя Иосиф четыре года учился, на Святой Земле. Так вот, он врач, очень хороший, он, когда был на Святой Земле, ездил в Каир и там лечил женщин в гареме у местного паши».

— Я слышала про гарем, — сказала задумчиво Мария. «Когда мы были в Львове, там нищие рассказывали, что в Стамбуле такое есть. У вас, ну, у евреев — тоже гаремы?».

— Еще чего, — Элишева вздернула нос. «И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему. Это жена, ну, помощник. Одна жена, на всю жизнь, — со значением прибавила девушка.

Мария взяла стопку белья и вдруг насторожилась: «В ворота стучат!».

— Забирайте пани Эльжбету, и быстро в дом! — приказала Мирьям, поправив завязанный тюрбаном на голове платок, и вытерев руки о передник.

Она посмотрела в прорезь, и, прикоснувшись к мезузе, распахнула створку. «По распоряжению его высокопреосвященства архиепископа Кракова, — сказал маленький, толстенький священник, помахав какой-то бумагой. Второй, повыше, стоявший сзади, хмуро добавил: «Блаженная пани Эльжбета, что находится у вас в доме, должна быть препровождена в монастырь святых сестер-клариссинок, вместе с ребенком, что именует себя ее дочерью».

Мирьям посмотрела на толпу — у многих в руках были распятия, женщины укачивали хныкающих детей, и, выхватив из руки священника бумагу, бросила ему: «Соберется и пойдет».

Она захлопнула ворота, и, тяжело дыша, прислонившись к ним спиной, сказала себе: «Все будет хорошо». Ребенок заворочался, и Мирьям вдруг улыбнулась, положив ладонь на живот: «Мальчик, да? Ну, я и не сомневалась». Она глубоко вздохнула и прошла в дом.

В столовой пахло пряностями. Мария взяла имбирное печенье, и, надкусив, зажмурившись, сказала: «Очень вкусно. А можно мешочек взять ну, с собой?»

— Я вам положила, — тихо ответила Мирьям, и, взяв руку пани Эльжбеты, сказала: «Вы ничего не бойтесь, милая, пожалуйста».

— Она выйдет за ворота, скажет им, чтобы шли к Мариацкому костелу, — прервала ее Мария.

«Они пойдут, а мы потом отправимся к этому вашему раву Шмуэлю».

— Да, — Мирьям тяжело вздохнула. «Он вас вечером переведет через мост, на ту сторону реки, мы же на острове, — зачем-то добавила она. «Оттуда обозы идут, на Москву».

Девчонка слезла с кресла, и, подойдя к Мирьям, посмотрев в темно-серые, наполненные слезами глаза, сказала: «Вы не волнуйтесь только, пожалуйста, я за ним присмотрю.

Довезет нас до отца моего, и вернется».

Мирьям поцеловала рыже-каштановые волосы и застыла, прижимая ребенка к себе.

Рав Хаим взглянул на старшего сына, и вдруг, закрыв дверь кабинета, потянувшись, достал из поставца бутылку водки и два серебряных стаканчика.

— Папа! — потрясенно сказал Элияху. «Зачем?»

— Так, — рав Хаим смутился, — ты же взрослый мальчик. Это я для посетителей держу, сам знаешь, — мужчина развел руками, — иногда они волнуются, помогает. На донышке, — он протянул сыну стакан.

Элияху понюхал, поморщился, и, пробормотав благословение — выпил. «Ну и гадость, — сказал подросток.

— Да, да, — обрадовался рав Хаим, убирая стаканы. «Правильно, невкусная. Ну, ты все помнишь, что я тебе говорил. Хлеб, — мужчина развел руками, — что уж делать, ешь, вряд ли после Смоленска найдется кошерный. Молитвенник ты взял, но спрячь, никому не показывай».