Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

– Видел я твоих правоверных, не далее как вчера. Водку жрут вместе с нами и не хуже нас, и салом закусывают. Опять же, кто нашим бойцам продает шароб, анашу, ханку? А кто в этот святой Рамазан фугасы на дорогах ставит да колонны жжет? И насчет картинок ты меня не смущай. Сколько у них порнухи в дуканах. Да за такие журнальчики, карты, презервативы, фильмы – в Союзе статья светит… И что, бачабозы – это наше изобретение? Давай лучше по обстановке. Что там может ожидать?

Сраженный обратной стороной истины, Астманов покорно достал из полевой сумки сложенную в гармошку карту-двухсотку. Рысков минуты три рассматривал пометки на маршруте, а затем тоном, не предвещающим ничего хорошего, спросил:

– Алексей, что это за «А», «Б» и «Г» рядом с населенными пунктами и вот эти красные черточки? Что-то новое в топографии?

– Анатолий Егорович, – убедительным тоном начал Астманов. – Красные черточки – это куда соваться на технике не стоит. Там, информация надежная, мины.

– По твоим данным, нам с дороги не сойти. Так? А буквы?

– Ну, «А» – это наша артиллерия осколочно-фугасными кишлачок раздолбала. «Б» – это бомбами и «нурсами» накрыли, бомбоштурмовой удар, «бэшэу» то есть. А «Г» – это где «зеленые» при нашей поддержке кишлачки чистили, ну грабили, конечно. Реализация разведданных… В этих местах кого агитировать? Сплошные моджахеды там, после наших визитов. Душмане, одно слово, товарищ полковник.

– Я тебе покажу, душмане-моджахеды. По твоим сказкам-раскраскам, нам никуда соваться нельзя. Все. Карту твою я не видел, понятно? Не смущай народ. Забираю навсегда. С утра быть в готовности к выезду.

– Анатолий Егорович, они там еще друг с другом насмерть бьются и в свои зоны никого из властей не пускают. Так и советовали: сами, мол, приезжайте, а хадовцев, царандоевцев – не берите.

Рысков грохнул крепким волосатым кулаком по столу:

– Хватит издеваться! Мы обязаны брать с собой представителей власти. Пусть учатся в народ ходить. Это их революция, в конце концов! Конечно, опасно, поэтому и название – боевой агитотряд. И спрячь эту свою улыбку идиотскую – я тебя прошу.

Астманов вскинул руку к виску и, прищелкнув каблуками добрых «духовских» ботинок, строевым шагом удалился из кабинета. За дверью он просто расплылся в улыбке – великая вещь взаимное чувствование. А на службе армейской, если начальник к тебе неравнодушен и ты понимаешь степень его ответственности, – это великое дело. Вот за фанерной стенкой в штабном коридоре слышен рев и упования на мать и другие близкородственные отношения, вот, кажется, сейчас из кабинета командира вынесут бездыханное тело… Но появляется распаренный лейтенант, слегка встряхивается и гордо оповещает: «Ну и поимел меня батя. Ну и врезал…» Гордо говорит. Это нужно понимать. Любовь к командиру – великая сила.

Едва Астманов вышел, Рысков вновь развернул карту. Ничего нового этот в общем-то симпатичный ему старший лейтенант не сказал. Да, кругом мины, да, в зоне работы – сплошные развалины. Более того: часть самооборонцев – люди пришлые, занявшие дома беженцев. Но вот что делают под Ханабадом боевые группы Халеса? Интересно. Информация не проходила раньше. Традиционно здесь партизанили сторонники Хекматияра, Раббани…

Юнус Халес – лидер созданной им же Исламской партии Афганистана. Из всей «пешаварской семерки» – один, принимающий личное участие в боевых действиях. Его группы целенаправленно уничтожают кабульских функционеров НДПА. Рысков задумался: «Не хотят видеть представителей власти? А что они скажут, увидев с нами члена ЦК НДПА? Товарища-рафика Андаки? Да, заморочил ты мне голову, корреспондент».

А возмутитель спокойствия тем временем затаривался югославскими леденцами в «чекушке» – магазине Военторга. Афганцы, хоть и перед смертью, чай пригласят пить. Неудобно с пустыми руками. Да и легче отвязаться от вездесущих бачат, сунув им по конфетке.

Улещивая пухлую продавщицу – та не хотела давать больше десяти пакетиков леденцов в одни руки, – Астманов поймал себя на мысли, что не может оторвать глаз от военторговской дивы, от белой полоски между ее тугими джинсами и майкой, под которой, явно без лифчика, крепко стояли груди. Так, приехали… А что ж не приехать? Два месяца воздержания во имя интернационального долга даром не прошли! Астманов вздохнул: в Военторге не подступишься – закормленные, задаренные. Его судорожное движение было понято девицей как крайнее огорчение, и она язвительно спросила:

– Зачем вам столько? Небось внизу, в дуканы сдавать? Нам запрещено.

Крыть Астманову было нечем, объясняться не хотелось, и он, забрав конфеты и корявую пачку таблеток «Алка зельтцер» в нагрузку, покинул магазин. Ладно, прочее купят бойцы – на них приказ не распространяется.

Похмельные таблетки он выбросил в вонючий арычок, текущий от офицерского умывальника к парку боевой техники гвардейского полка. Синяя коробка раздулась и зашипела, выгоняя белесую пену. Как эти таблетки попали в Военторг – загадка. Возможно, кто-то вообразил, что они заменят газированную минеральную воду. Но вот беда: товар оказался капризным – наглотается воды и разбухает, покрываясь кристаллами соды. Его давали в довесок к дефициту и за легкое нарушение приказа – сколько чего в одни руки продавать.

Визитом к Рыскову Астманов остался доволен. Он был уверен, что этот умный и волевой человек сделает все, чтобы к Красному Знамени не добавилась еще одна капля солдатской крови за счет бездумного исполнения партийно-политических бредней. Заронил сомнение – и хватит. А если бы не Рысков командовал «экспедицией», пошел бы с отрядом? На этот вопрос Астманов ответить не мог. И врать самому себе не хотелось. А вот карту было жалко. Придется кроить другую. Сам виноват – пересолил, называется.

Астманов от души рассмеялся: около трех лет назад, зимой, в офицерском общежитии, изнывая по вечерам от скуки, он начал разрабатывать на огромной политической карте мира международную военную операцию по завоеванию Китая. В ход пошли пособия с грифом «Для служебного пользования», содержащие сведения об иностранных армиях, атласы. В библиотеке пограничного западноукраинского городка Мостиска лейтенант Астманов выписал на себя всю доступную литературу по Китайской Народной Республике. В соответствии с запасом хода, высот и дальности были на карте пробиты маршруты, коридоры, указаны союзные и противостоящие силы. На голубом фоне океанов расписывались легенды военно-политических альянсов СССР, США, Австралии и Океании, куда хитроумные китайцы могли рвануть на малых судах. Весь мир – против Китая! К удивлению Астманова, к затее примкнули все холостяки общежития. Конечно, выпивали, дым табачный стоял столбом, но ведь читали, считали, доказывали. Постепенно карта разрослась за счет вклеек, затопорщилась флажками и была испещрена истинными наименованиями частей. Ведь каждый где-то служил, что-то знал. А Китай был в ту пору вероятным противником.

Военно-стратегический досуг кончился неожиданно. В штабе батальона Астманова сердечно приветствовал полный симпатичный майор – куратор от особого отдела бригады, Астманов этого майора любил за откровенность и умение пить без вреда для ума и организма. Майор легонько подтолкнул его к кабинету замполита, где Астманов трижды поклялся, что злого умысла с картой не имел и никого специально не приглашал – сами от тоски ползли на огонек. А потом пригласил майора посмотреть карту. Пока смотрели – выпили бутылку водки, съели два кольца домашней колбасы. А потом майор добродушно похлопал Астманова по плечу:

– Лешенька, ты мне карту эту дай на время, я в бригаде покажу. Только ты больше не планируй, ладно?

Астманов в этом горячо заверил куратора, который, унося рулон со всеми хвостами и флажками, сказал:

– Между прочим, твой солдатик, Ентихович, – еврей. А роте за контрольно-следовой полосой работать на Устилуге. Соображай.

Что тут соображать? Замполит батальона язвительно посоветовал Астманову читать Конституцию, где все равны. А через месяц на трассе, где рота, утопая в снегах, рубила просеку, Астманов, за малым, не разрубил башку рядовому Ентиховичу «перышком» – плотницким топором. За талантливое разложение роты в погранзоне за КСП и дерзости невыносимые. Успел задержать руку, потянуть удар на себя. Только шапку развалил. Время было такое – зима, польская граница, «Солидарность». И войска под стать – железнодорожные.