Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

Женщины и младшие офицеры остались в Банкетном зале, допивая не допитое на обеде вино и строя предположения о том, что происходит в других покоях. В обычных обстоятельствах Каспар тоже сидел бы там, но царица сама прислала чиновника, который передал, что Ледяная Королева настаивает на присутствии посла на совете вместе с прочими офицерами.

Софья оживленно болтала с какими-то франтоватыми уланами, и Каспар удивился, почувствовав укол ревности. Конечно, Софья ему очень нравилась, и он не раз размышлял, не перешли ли их отношения в нечто большее, чем простая дружба, после того как ее похитил Саша Кажетан. Он не знал, но надеялся в будущем выяснить наверняка.

Разговоры офицеров и бояр постепенно смолкли, когда в зал вместе со своими свирепыми бритоголовыми телохранителями и Петром Лосевым, закрывшим за собой двери Банкетного зала, прежде чем раствориться на заднем плане, вошла Ледяная Королева.

Царица остановилась в центре зала, и бояре окружили ее, держась на почтительном расстоянии от стражников.

А Ледяная Королева без предисловий заявила:

— Войско Альфрика Цинвульфа приближается, пришло время дать ему бой.

Бояре разразились одобрительными криками, а офицеры Империи вежливо зааплодировали. Теперь, оказавшись возле командующего армии Стирланда, Каспар решил полюбопытствовать, что это за человек. Генерал оказался худощавее, чем ожидал посол, невысок, но с повелительной и гордой осанкой командира, немедленно понравившейся Каспару.

— Он коварен, этот Цинвульф, — продолжила царица, когда вопли смолкли. — Его амбиции выходят за рамки простого грабежа.

— Это неважно, моя королева! — выкрикнул боярин-улан в красном мундире. — Мы отправим его назад на север, хорошенько надрав ему задницу, так ведь, камрады?

Рев одобрения и хохот последовали за бахвальством толстяка, и Каспар заметил, что Ледяная Королева силится не нахмуриться. Он вспомнил, как царица однажды говорила о боярах своего отца, назвав их бандой грубиянов, которые, тем не менее, были самыми верными и стойкими воинами, каких только может пожелать себе правитель. Что ж, в этом отношении бояре ее окружения ничем не отличались от приближенных отца царицы, но их хриплые восторги явно не вязались с ледяной манерой поведения королевы.

— Уверена, так и будет, боярин Врожик, — проговорила царица, останавливая смех, — но варвары целятся в самое сердце Кислева. Они направляются к Урзубью.

Хохот мгновенно сменился серьезной задумчивостью, а Каспар смешался. Что такое Урзубье? После секундного размышления он пришел к выводу, что это название переводится как «Зубы Урсана», но разве это значит что-то еще, кроме грубого солдатского проклятия?

Удовлетворенная, что ее слова произвели нужный эффект, царица продолжила:

— Цинвульф знает, что делает нас теми, кто мы есть. Кислев — это земля, а земля — это Кислев.

— Кислев — земля, а земля — Кислев, — в унисон повторили бояре.

— Лощина Урзубье, рана, нанесенная Великим Урсаном, желавшим откусить кусок нашей земли и оставившим в ней свои каменные клыки, в опасности, наши враги жаждут осквернить ее. Их проклятые шаманы используют черную магию, чтобы извратить дух земли, чтобы пропитать первичную, природную энергию Кислева Хаосом и навеки погубить нашу великую землю.

Бояре негодующе взревели; Каспар видел, что они пришли в ужас при словах об осквернении лощины.

— Там есть сила, мои бояре, сила, которую не должны забрать Темные Боги. И наша задача сейчас — остановить их.

Глаза Ледяной Королевы обвели собравшихся, и Каспар содрогнулся, когда взгляд женщины упал на него. Она медленно кивнула и произнесла:

— Земля призывает каждого из вас в это место, в это время, она взывает ко всем с душой кислевита, умоляя спасти ее. Ответите ли вы на ее зов?

Зал взорвался криками: сотни глоток хором скандировали: «Да!»

Чтобы обнаружить трупы двух рыцарей, времени потребовалось немного. К безопасности царицы ее защитники относились весьма серьезно, и спустя считанные минуты после убийства вторая пара рыцарей нашла своих товарищей, лежащих в широкой луже быстро замерзающей крови, и подняла тревогу.

Но было уже слишком поздно.

Стоя возле окна Западного зала, Каспар услышал перезвон колоколов, влившийся в восторженные возгласы, и на миг удивился, что бы это значило. Но чем настойчивее бил набат, тем глубже закрадывалось в его душу беспокойство. Очевидно, немногие из бояр слышали колокола, а уж окруженные ревущими воинами охранники царицы тем более не знали о звоне.

Подозрения посла, что что-то не так, переросли в уверенность, когда он вгляделся во тьму за окном и увидел рыцарей с факелами и обнаженными мечами, бегущих по Зимнему саду.

Каспар отвернулся от окна и начал протискиваться сквозь толпу бояр, многие из которых, уже пьяные вдрызг, ошибочно принимали его усилия за энтузиазм перед надвигающейся войной. Багроволицые кислевиты хватали его за плечи и расцеловывали в щеки, голося проклятия северянам, а посол все пытался пробиться к царице.

— Отстань от меня, дубина! — взвыл он, наконец, когда грузный мужчина стиснул его в объятиях, вопя что-то ближайшему боярину. Тот разжал руки, и Каспар снова рванулся вперед.

Телохранители Ледяной Королевы заметили посла и его безумный взгляд, и звон тревоги наконец-то пробился сквозь медленно утихающее ликование.

— Ваше величество… — начал Каспар, но тут окно разлетелось вдребезги, осыпав пол осколками, и по деревянным половицам и пушистым коврам к собравшимся в зале солдатам покатился вращающийся латунный шар размером чуть меньше пушечного ядра. Шар, слегка вихляя, остановился перед Эрнальфом Павиа.

— Что за черт? — выдохнул генерал Стирланда.

— Нет! — крикнул Каспар и бросился, расталкивая толпу, к Павиа.

Он не знал точно, что это за шар, но знал, тем не менее, достаточно, чтобы не ошибиться при виде беды. Генерал поднял недоуменный взгляд, и это было последнее, что он сделал на этом свете: шар взорвался, полыхнув визжащей тьмой.

Дикие ветра завыли в Западном зале, погасив одним порывом все до единой свечи, и скорбные вопли проклятых наполнили комнату какофонией криков. Невнятные голоса скороговоркой забормотали в каждом черепе, ужасающий, болезненный трепет наполнил души, когда долгое эхо, рожденное в каком-то отвратительном потустороннем мире, заструилось из злого ореола энергии, черной короной пылающего в центре зала.

Каспар почувствовал, как невидимые ледяные когти раздирают изнанку его души, и закричал от боли, когда несказанный мороз, от которого стыло само сознание, впился в него, проникая глубже любого холода. Огонь под каминной плитой потускнел — это кружащиеся тени сомкнулись вокруг посла, превращая его в беззащитную букашку, никчемную пылинку в безбрежной вселенной. Каспар пытался ползти, но руки его словно налились свинцом, силы покинули тело, и он понял, что пришла его смерть, до которой равнодушному мирозданию нет никакого дела.