Голые - Меган Харт

Скорее всего, Хаим не хотел вызывать во мне чувство вины за то, что не звоню так часто, как следовало бы, и все-таки именно это я и ощущала. По его мнению, все, что произошло между матерью и мной, было моей ошибкой. «Почитай отца твоего и мать твою» и все в том же духе. То, что Хаим не был моим отцом, в расчет, похоже, не принималось.

– Я бы поел. – Алекс потянул носом воздух. – Великолепные ароматы, миссис…

Он стрельнул в меня взглядом, и я продолжила:

– Каплан.

Мать просияла улыбкой и суетливо последовала через гостиную в кухню, жестом приглашая нас следовать за ней:

– Пойдемте! Заходите сюда!

У них были гости – семья, которую я не знала. Молодая пара, женщина с волосами, убранными в вязаную сетку, и в одежде, которая не демонстрировала ни одного лишнего дюйма голого тела. Мужчина в белой рубашке и черных брюках, как у Хаима, с окладистой темной бородой и пейсами. В коляске спал младенец, а ребенок ясельного возраста играл с кубиками на полу.

– Тови, Рувим, это – моя дочь Оливия. И ее друг, Алекс.

Глаза Рувима расширились. Не знаю, что стало причиной его удивления – моя одежда, эта черная обтягивающая футболка с изображением белого черепа и глазницами в форме сердец, контуры которых были выложены стразами? Или гостя так изумили цвет моей кожи, мои волосы? А может, то, как Алекс собственнически взял меня за руку, причем на наших пальцах не было обручальных колец…

– Приятно с вами познакомиться, – звонко, с нажимом произнесла Тови, явно стыдя мужа и вынуждая его кивнуть в знак приветствия.

– Садитесь, садитесь, – хлопотала мать вокруг стола, вытаскивая тарелки и столовое серебро для нас.

Мы ужинали не в тишине. Я не знала людей, которых обсуждали за столом, но мать старалась вовлекать меня в беседу так часто, как могла. И Алекса тоже. Мне было интересно наблюдать за своим спутником, тем, как непосредственно он держался в незнакомой компании, покоряя всех любезной манерой держаться и изъясняясь на чистом, почтительном языке. Я бы не удивилась, начни Алекс рассыпаться перед присутствующими в знаках искреннего почтения.

Он делал это ради меня, и при мысли о подобной заботе теплые мурашки забегали по телу. Непринужденность Алекса помогала и мне чувствовать себя легче, не смущая его своей семейной драмой. А еще я была искренне рада оказаться с матерью за ужином, который точно не закончится холодным молчанием или криками. Приятно было снова ощутить себя частью ее семьи.

– Итак, расскажи мне об этом молодом человеке, – попросила мать, когда я помогла ей убрать со стола.

Гости ушли, Алекс, извинившись, направился в ванную, а Хаим устроился перед маленьким телевизором в гостиной с пультом в руке.

– И давно вы вместе?

Когда мама говорила таким тоном, я могла бы притвориться, что со времен моей юности ничего не изменилось – если бы мне, конечно, так не бросались в глаза ее толстые чулки, юбка в пол, длинные рукава и парик, покрывавший ее голову. Подобным образом мама всегда беседовала со мной, когда я возвращалась со свидания во времена средней школы, и она сгорала от нетерпения услышать, как же все прошло. Сейчас мама говорила именно так, как в те годы, и мне хотелось ответить ей точно так же, как тогда, – откровенно. И все-таки с тех пор многое между нами изменилось. И это сделало меня осторожной, сдержанной.

– Я познакомилась с ним в декабре, – ответила я.

Мама открыла одну из двух посудомоечных машин под столешницей и начала складывать туда тарелки.

– Пользуйся этой машиной, она – для флейшига. Другая машина – для милхига.

Понятно: одна – для мяса, другая – для молочного, точно так же делились ее тарелки и столовое серебро, горшки и кастрюли. В былые времена мать наверняка посмеялась бы над подобными крайностями, но теперь она явно гордилась тем, что стала такой «фрум», такой благочестивой и набожной. Как будто если мать будет зорко следить за тем, чтобы ни одна молекула мяса не смешалась ни с одной молекулой молока – даже случайно, даже в этой несчастной посудомоечной машине, – это отправит ее прямо на небеса.

– В декабре, – задумчиво повторила она после паузы.

Мать явно считала месяцы, которые прошли с момента появления в моей жизни этого мужчины, прежде чем ей стало об этом известно. Я без труда читала мысли на ее лице. Раньше я позвонила бы ей сразу же после того, как мы с Алексом впервые поцеловались. Теперь мы с матерью не разговаривали месяцами, и мужчина, которого я решила познакомить с ней, явно не подходил под категорию «просто друг».

– Что ж, – сказала мать, когда я ничего не ответила. – Он кажется очень милым.

В этот момент в дверном проеме появился Алекс:

– Могу я чем-нибудь вам помочь?

Мама резко обернулась, пораженная этим мужским вторжением в исключительно женские владения.

– О… благодарю вас, Алекс. Но вам лучше пройти в гостиную, чувствуйте себя как дома.

Подвергнуть Алекса такому испытанию? Неловкой беседе с Хаимом, который наверняка будет очень мил, но так и не сможет поладить с этим «гоише бойчиком»? Нет, я не могла обречь на это мужчину, которого любила. Вытерев руки кухонным полотенцем, я отошла к Алексу.

– Вообще-то говоря, мама, нам пора. Наше возвращение домой затянулось, уже довольно поздно.

Она обернулась:

– Ах! Тебе завтра рано вставать? Пойдешь в церковь?

Я вздохнула:

– Нет, мама. Просто работа.

Эмоции быстро сменяли друг друга на лице матери, к ее губам приклеилась напряженная, неестественная улыбка. Маму явно не порадовало то, что я уезжаю так скоро, но она не смогла скрыть удовлетворения от мысли о том, что я не пойду в церковь завтра утром. Правда, мать считала, что я могу пойти на одну из трех оставшихся на этой неделе месс. Возможно, мне стоило успокоить ее и признаться, что я вообще перестала ходить в церковь, но существовали некоторые темы, которые мы не соглашались обсуждать – и которые просто никогда не поднимали.

– Ну ладно, раз вам нужно уезжать, ничего не поделаешь. – Мать потянулась к тарелке с бараньей грудинкой, стоявшей на столешнице. – Тогда разрешите мне хотя бы завернуть для вас то, что осталось от ужина.

– Нет, мама, не стоит…

Она остановила меня взглядом:

– Пожалуйста. Мы ведь с Хаимом живем вдвоем. И просто не сможем съесть все это. Даже если я заморожу часть мяса, тут все равно хватит человек на десять. Эта Тови ест не больше, чем птичка, да и ее Рувим ненамного лучше.

Алекс погладил себя по животу:

– Я-то от своей доли не отказался, миссис Каплан. Надеюсь, все в порядке, я поступил правильно?

Удивленная его словами, мать рассмеялась:

– О да! Разумеется. Вы все сделали прекрасно, Алекс. Просто замечательно! Значит, вам бы хотелось взять немного еды с собой, да?