Кавказская слава - Владимир Соболь

В бывший дворец Гасан-хана, где разместился теперь Ермолов со своим штабом, Новицкий попал уже только под вечер. У ворот ему пришлось посторониться, пропустить цепочку верховых, выезжавших навстречу. Небольшие лошадки неспешно переступали ногами по утоптанному уже снегу. Всадники сидели прямо, одной рукой удерживая поводья, сжимая другой сложенную камчу. Несмотря на летящий с хребта колючий ветер, у всех башлыки заброшены были за спину, держась на одном шнурке. Мохнатые бурки сидели колоколом, защищая отчасти и круп коня. Каждый вез ружье в чехле, сшитом из козьей шкуры, вывернутой мехом наружу; один приклад торчал за левым плечом, так что выхватить оружие было делом секунды.

Все они давно жили на этом свете, повидали многое, плохого, наверно, больше. Никто не позволил себе повернуть хотя бы голову, только одни глаза бегали от одного уголка к другому, схватывая подробности русского лагеря. Третий от начала особенно запомнился Новицкому. Лет ему, наверно, было к семидесяти, серая папаха с белым выпуклым верхом сдвинута была на затылок, обнажая высокий лоб. От седых едва не сросшихся бровей падал вниз узкий прямой нос с круто вырезанными ноздрями. Седые усы, аккуратно обходя узкие губы, соединялись с седой же, коротко подстриженной бородой. Он весь переполнен был ненавистью и свирепой угрозой. Взгляд его из-под приспущенных век леденил сильнее буранного ветра. Одним коротким движением зрачков он вобрал Сергея всего вместе с лошадью, буркой, оценил, пережевал и выплюнул с отвращением.

Новицкий долго смотрел, как они двигаются след в след по улице, понемногу теряясь в сгущавшихся сумерках, потом опомнился и въехал во двор.

Дежурный адъютант вскочил, только заметив его появление, и без слов повел внутрь дома, в небольшую комнату с голыми стенами, едва затянутыми однотонной материей. Никаких диванов, только несколько подушек, разбросанных по деревянному полу, да узкий стол с короткими ножками.

Сергей не садился, ходил взад-вперед, разминая ягодицы и бедра, натруженные за день в седле. Через несколько минут в боковую дверь вошли генералы — Ермолов и Вельяминов.

— Что-то вы припоздали, — недовольно заметил начальник штаба.

Ермолов же безмолвно показал рукой на подушки. Все трое опустились почти одновременно.

— Пришлось отъехать довольно далеко от лагеря, — объяснил он свою задержку. — Наш человек побоялся подъезжать ближе, зная, что вы ждете приезда старейшин.

— Кто он такой? — резко спросил Вельяминов. — Тот, что привел на Талгинскую гору?

— Нет, но Атарщиков говорит, что доверяет ему не меньше. Во всяком случае, до тех пор, пока мы платим ему золотом.

— Я бы платил железом, — пробурчал расстроенный чем-то Ермолов. — Ну да ладно, рассказывай. Как устраивал встречу?

— Взяли два десятка казаков с хорунжим. Они поехали словно бы осмотреться, а мы часа через два свернули. Когда же разъезд возвращался, мы к ним снова пристали. Человек уже был далеко.

— Что же сказал твой человек?

— Собралось тысяч более двадцати. В основном, акушинцы со своим кадием. Но подошли и другие. Шейх-Али-хан…

— До сих пор мутит воду, старый мошенник, — заворочался на подушках Ермолов. — Когда его выгнали из Дербента, а он все никак не утихнет.

— Людей с ним не много, но в совете, говорят, голос сто не последний. Дальше — Амалат-бек, зять шамхала.

— А ведь мы его тестю полдесятка аулов мехтулинских вручили. Что же, они не понимают, когда к ним с добром?

— Молодой человек, горячий, — позволил себе улыбнуться Новицкий. — Хочется ему погарцевать, пострелять, помахать саблей.

— Допрыгается он до веревки, — заметил мрачно Ермолов. — Люди шамхальские все присягнули. Значит, он уже изменник.

— И не только государю, — продолжил Новицкий. — В горах говорят, что Амалат-бек влюбился в дочь аварского хана. И так Султан-Ахмет притянул его в свой лагерь.

— Сам он там?

— Пока не видели, но скоро ждут. Кроме этих еще приехал с большой силой каракайтагский уцмий. Тот, что бежал от отряда Мадатова из Башлы. Кроме владетелей собрались еще белады со всего Дагестана. Прежде всего Абдул-бек и Бей-Булат. Из местных знаменит Шагабутдин Нухалов. Короче говоря, сил у противника достаточно.

— Да уж, — подал голос и Вельяминов. — Три к одному, соотношение для них весьма выгодное.

— И позицию они заняли неплохую. Поставили на хребте передовой свой отряд, заняли перевал и наблюдают. Только мы двинемся — остальные успеют к ним подойти.

— Далеко ли стоят, бездельники?

— Аул Леваши, верстах в двадцати пяти. Его прикрывает еще один хребет с юга, так что они считают себя вполне защищенными.

— Посмотрим, посмотрим, — почти пропел хриплым голосом Вельяминов, разворачивая на столе карту.

Новицкий бросил короткий взгляд на часть свитка. Как все местные карты, она была почти вся одним большим белым пятном. Главные реки — Сулак и четыре притока его, все Койсу с разными только эпитетами. Дугообразные черточки главных хребтов и крестики на месте нескольких перевалов. Только приморская часть от Дербента и до Тарков нанесена была сколько-нибудь подробно.

— Что смотреть, — отмахнулся Ермолов. — Подождем уж до завтра. Старики сегодняшние, чай, думаю, расскажут своему джамаату[45], что у русских ни оружия, ни продовольствия, ни желания воевать. Пусть успокоятся. Странное дело, гусар. Может быть, твой человек объяснит — откуда в этих мошенниках столько наглости? Мы с Алексей Александровичем как сегодня пытались их в сознание привести! Едва ли не маслом рты мазали, а они только губы поджимают и надуваются.

Сергей вспомнил утренний разговор с Атарщиковым:

— Может быть, они ваше радушие принимают за слабость. Может быть, наша европейская вежливость в этих горах кажется трусостью.

Неосторожное последнее слово взбеленило Ермолова. Он вскочил на ноги и зашагал между стен, как медведь, поднявшийся на дыбки.

— Я им покажу, где трусость, где храбрость. Эта сволочь у меня побежит быстрее, чем олени и зайцы. К вежливости, говоришь, не привыкли?! Я-то помню, как им князь Цицианов писал. Кто-то из владетелей местных ему ответил: приди и покажи свою силу. Так Павел Дмитриевич не пером, но пушками его манерам учил. Да, у кого сила в руках, тот со слабым торговаться не должен. Только повелевать — здесь другого не понимают.

Новицкий дождался длинной паузы и попробовал все-таки чуть повернуть разговор:

— В акушинцах не наглость говорит, ваше превосходительство, но гордость. Вольный народ, который никогда не знал ни беков, ни ханов, ни султанов, ни падишахов. Надир-шах персидский, тот, что потом захватил Дели, дважды приходил в Дагестан в середине прошлого века. Сначала посылал своего брата. Ибрагим-хан уложил в этих горах тысячи сарбазов и сам остался навеки. Через несколько лет уже сам шах привел сильное войско. Есть здесь аул, называется Иран-Хараб, там была жестокая битва. Сначала иранцы одолевали, но подошла помощь со всего Дагестана. Говорят, даже женщины катали камни с горы, заряжали мужчинам ружья и резали врагов кинжалами на завалах. Надир-шах смог убраться живым, но из тридцати пяти тысяч воинов увел с собой семь или восемь.

Вельяминов пристально смотрел на Новицкого, чуть сужая глаза:

— Вы хорошо осведомлены в истории этого края.

«Хорошо» прозвучало как «чересчур хорошо».

Сергей поспешил оправдаться:

— Я пытаюсь узнать обычаи народов, с которыми нам приходится воевать. Чем лучше мы знаем их языки и привычки, методы хозяйства и, конечно же, военные хитрости, тем проще нам будет обосноваться на этой земле.

Вельяминов принялся скручивать карту:

— Не думаю, что нам следует входить в эти тонкости. Впрочем, вам запретить я никак не могу и, более того, не хочу. Вы, господин Новицкий, человек нам полезный и продолжайте свои занятия. Хотя, признаюсь, поначалу я едва не отправил вас обратно в Тифлис. Не терплю при штабе бездельников. Но теперь понимаю, что мог поспешить и ошибиться… Что же касается отношений с местными жителями, то я получаю задачу от командующего и думаю, как мне решить ее теми средствами, что находятся в моем распоряжении. За годы службы я вполне уверился, что картечь, штыки и сабли — аргумент вполне доступный любому человеку, европеец он или азиат. Что же касается вещей, так сказать, метафизических, то сказал уже один генерал, что Господь принимает сторону больших батальонов.

— А если сила окажется на чужой стороне?

— Моя задача не допустить подобной несправедливости.

Новицкий покосился на Ермолова, узнать, чью сторону примет командующий. Но тот, казалось, не слышал их диалога, все переживая недавний разговор со старейшинами.

— Надир-шах, а?!! Я покажу им, что государь Александр Павлович не персидский шах, а генерал Ермолов не его тупые и трусливые сераскиры! Все! На сегодня достаточно! Утром будем решать, что же нам делать дальше…