В городе Ю (Рассказы и повести) - Валерий Попов

Но столкновения были неизбежны, хоть и казались случайными. Однажды, уже к октябрю, в моей жизни произошло два абсолютно не связанных между собой происшествия: я случайно побрил голову наголо, и наша местная газета опубликовала мою статью. Вы спросите: как это можно - обрить свою собственную голову случайно? Объясню. Бреясь перед зеркалом, я решил укоротить один висок - он вырос явно длиннее другого, да и не тот уже возраст, чтобы отпускать длинные виски, пора уж остепениться. Я чуток соскреб этот висок - теперь другой был явно ниже этого. Я поднял тот... теперь этот ниже того... я разволновался, руки дрожали... и без того неприятностей хватало: мало кто в ту осень особенно радостно меня встречал - теперь тем более, с разными висками!.. Я снова пытался подравнивать. Кончилось это тем, что над правым ухом образовался огромный кусок голой кожи. Ну, все! Оставался единственный способ добиться равномерности - равномерно побрить всю голову наголо как бы в борьбе с предстоящим облысением. Я торопливо обрился, унял небольшие струйки крови и, чувствуя холодок - снаружи и почему-то внутри, - вышел из ванной. Ужасу моей мамы не было предела. Куда я завербовался, это был главный для нее вопрос, в то, что я побрился просто так, он не верила (да я и сам начал сомневаться).

Глядя на разволновавшуюся мать, я решил хотя бы как-то уравновесить ее волнение вторым событием, случившимся в этот день, - показать ей напечатанную в газете мою статью, убедить ее, что я не такой уж пропащий человек, раз печатаюсь в газете, органе обкома!

Но газеты этой мы не получали - надо было шастать по ларькам, покупать экземпляры (да и для других некоторых родственников не мешало бы купить). Крикнув маме: "Сейчас!" - я выскочил на улицу.

Когда я лихорадочно скупал у киоскерш сразу по несколько экземпляров, я замечал, что они взирают на меня с ужасом, но как-то не думал в тот момент, что это из-за моей бритой головы. Второе происшествие заслонило первое, до последнего часа я сомневался - напечатают или нет? - и вот напечатали! Второе происшествие, радостное, заслонило первое, нелепое, опровергая закон, что плюс на минус дает минус. Но оказалось, что закон этот верен, что два происшествия, вроде бы разрозненных, соединившись, дали минус, да еще какой! Но пока что я был счастлив и, засунув за пазуху пачку газет, сжав в руке одну, я, не разбирая дороги, брел по направлению к дому и читал:

Потерянный город

Где, спросите вы, расположен такой город? Да у меня под окном! Можно выйти и долго шататься по нему (слово "гулять" тут как-то не подходит), можно шляться хоть несколько лет - и не увидеть ничего, что бы хоть как-то порадовало глаз, чтобы можно было воскликнуть от души: "Вот здорово!" - или хотя бы: "Неплохо, неплохо!"

На протяжении десятков квадратных верст здесь нет ничего, что бы было связано с искусством или архитектурой (природа здесь также уничтожена). На протяжении десятков километров не имеется не только музея, но даже какой-нибудь выставки или галереи, в которой местный одичавший абориген, случайно забредший туда от дождя, мог бы с изумлением и непониманием спросить: "А это что?" - и услышать непонятный ответ: "Искусство".

Не только предметов искусства, но даже обычного кино, даже бани нет тут в пределах видимости. Единственный клуб на все пространство - винный магазин, и там и формируется жизнь. Может ли человек, родившийся художником, стать им среди этих ровных серых кубов? Уверен, что нет - его воспитает магазин!

Между тем во всех цивилизованных странах люди помнят свой город, столетиями неизменно ведется: вот здесь живу т художники, здесь моряки... детям есть, кому подражать. У нас они видят лишь спекулянтов, столпившихся у Гостиного. Кто покоряет молодежь уверенностью, независимостью? Лишь иностранцы, выходящие из отелей. Идеал: стать иностранцем! Даже таблички на дверях исчезли - не стало имен и профессий, осталась толпа. Не знаю я, кто живет на моей лестнице, да и не хочется узнавать.

Почему, как раньше, не шагают ребята куда-то любознательной группой? Некуда им шагать!

Спотыкаясь, обливаясь от возбуждения потом, я шел, не глядя под ноги, спотыкаясь, - споткнулся и упал! Встав, потирая ушибленную ногу, автоматически складывая за пазуху помятую газету, я разглядел, что за препятствие (без каких-либо объяснений и извинений) воздвигнуто на проходе.

Ясно! Огромные цилиндры вара, обклеенные ободранной бумагой, запросто свалены, перекрывая тротуар. Чуть сбоку, на газоне, склеив и навсегда загубив несколько метров травы расплавленным и снова застывшим черным варом, стояла, как троянский конь, огромная ржавая чугунная печка с трубой. Так! Неподалеку была маленькая - тоже ржавая - лебедка, и от нее шел трос на крышу, за пределы видимости... Для чего эта полоса препятствий? Просто так? Задрав голову, я посмотрел на дом, увидел одну-единственную густо черную вертикальную полосу. А, ясно - собирались замазывать варом щели между блоками, через них безумно тянет зимой... Но работа эта давно остановилась, техника заржавела - я вспомнил, что давно уже хожу, спотыкаясь, через черные эти цилиндры, в задумчивости не замечая их, не ставя задачи понять: зачем они? Препятствия в нашей жизни привычней, чем отсутствие их, мы уже не задумываемся - зачем, просто знаем: так надо и так будет всегда! И эта работа явно не движется - зачем кому-то за рублевку ползать по стене, когда, присоединясь к Бобу, он может стричь червонцы? Ясно...

Вдруг я увидел, что ко мне, сильно раскачиваясь, приближается абсолютно пьяный участковый Казачонок, одетый, правда, в штатское, с подрагивающей между пальцами незажженной папиросой. Во гуляет, орел, изумился я. Впрочем, не в форме, в выходной - имеет, наверное, право?

Казачонок, словно бы напоказ раскачиваясь, приблизился вплотную ко мне.

- П-парень, д-дай-ка закурить, - сбивчиво проговорил он, но запаха я почему-то не почувствовал.

- Извините... не курю! - резко отстраняясь, проговорил я, но в то же мгновение стальные пальцы сжали мне локоть, и я увидел перед собой жесткие и абсолютно трезвые глаза участкового. - Что такое? В чем дело? проговорил я, пытаясь вырваться, но безуспешно.

- Ничего, парень, ничего, - ласково-успокоительно заговорил Казачонок. - Пойдем тут неподалеку, поговорим - и отпустим.

Что еще за бред? Я рванулся вперед, но Казачонок подставил мне ногу и свалил на асфальт, накрутив одновременно часть моей куртки на кулак. Глаза его яростно налились.

- Ну! - Рывком поднимая меня, рявкнул он.

Вокруг собралась уже любопытная толпа. Среднее выражение глаз было почтительно-восхищенное: вот молодец Казачонок, и в выходные дни работает не покладая рук, пластает каких-то амбалов! Я выпрямился и, стараясь держаться с достоинством, пошел. Главное, понял я, чтоб не увидел никто из знакомых: увидят, зафиксируют тебя в беде - так будут воспринимать и дальше.

- Руку-то отпустите, - проговорил я.

- Все нормально... отлично! - прерывисто дыша, проговорил Казачонок, но не отпустил.

Мы вошли в опорный пункт общественного порядка... Впервые я увидел наш двор через решетку... Большой успех!

- Садись вот сюда... не волнуйся. Все будет путем, - сказал мне Казачонок, бросив при этом многозначительный взгляд дежурному в штатском.

Тот мгновенно подвинул телефон, набрал цифры.

- Егорыч? Здорово, это Федька! - стараясь представить все дурашливым трепом, заговорил дежурный. - Нам бы маленькую машинку, да... Да, прокатиться хотим... - И, видимо, поняв, что треп не подействует на абонента, кинув на меня быстрый взгляд и прикрыв трубку рукой, переменил тон. - Да... Да... крупный лещ... прикидывается шлангом! По розыску, да... Ну, хоп!

Я вдруг сообразил, что крупный лещ - это я! Быстро повернувшись, разглядел себя в зеркале, увидел сияющую лысую голову... Понятно!

- Послушайте, - заговорил я, - полный же бред! Только что побрился... абсолютно случайно! Сами подумайте - будет беглый заново голову брить? На фига ему это! А я вот - только что! Смотрите... попробуйте! - Я провел ладошкой по гладкой коже.

- Ничего, спокойно... сейчас все будет в порядке! - успокаивающе (дождаться бы машины!) проговорил Казачонок.

- Но я же в этом доме живу... Неужели вы не помните меня?

- Да нет... таких не встречал, - с усмешкой сказал Казачонок дежурному, и они, довольные, засмеялись: черт его знает, а вдруг повезет, вдруг действительно попадется крупный "лещ"!

- Да честно - я в этом доме живу! - Я приподнялся.

В глазах Казачонка шевельнулось сомнение - вряд ли преступник будет ссылаться на этот дом.

- Телефон есть? - Казачонок подвинул аппарат. Мама поднимает трубку... "Звонят из милиции". С ее сердцем такие пассажи ни к чему.

- Нет телефона... - пробормотал я

- Ну, тогда сиди. - Казачонок снова с надеждой взглянул на партнера.

- Да нет, честно. Живу... вот видите - Даже в газеты пишу... в сегодняшней вот моя статья! - Я вытащил мятую газету, протянул Казачонку.

Он недоверчиво взял.