Начало нас (ЛП) - Джеймс Лайла

— Нет, я не терплю таких сучек, как ты. С тебя хватит, Сиенна. — Он приближает к ней свое лицо, глядя на нее с чистой угрозой в глазах. — Если я еще раз увижу тебя здесь, я тебя уничтожу. Не думай, что я не сделаю этого, потому что ты жена Генри. Я погублю тебя и покончу с твоим гребаным существованием. Будет так, как будто тебя никогда не было. Ты меня поняла? — прошипел он, его тело напряглось от едва скрываемой ярости.

— Как ты смеешь? — кричит она, ее лицо искажается от ужаса.

— Без Генри ты никто, жалкая сучка. И угадай что? Ему плевать на тебя. Если ты устроишь скандал у его двери, он будет первым, кто надерет твою уродливую задницу на обочину. Ты должна быть в ужасе. 

Сиенна издает сдавленный звук в глубине горла. Ее лицо бледнеет, и она выглядит совершенно испуганной. Ее страх ощутим, ее тело трясется, а в глазах паника.

Горечь и ярость, живущие во мне, гноятся под моей плотью, впиваются в мои кости и проникают в каждую частицу моего существования.

Она поймана.

Ее ложь раскрыта.

Мой мозг отключается.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Он продолжает таскать ее за волосы, выбрасывая из нашей общей квартиры. 

— Ты уходишь. Не испытывай меня, или я покажу тебе, на что способен Коултер. Это не угроза, Сиенна. Это чертово обещание. Сделай так, чтобы я никогда больше не увидел твоего лица.

Мэддокс хлопает дверью и поворачивается на ногах лицом ко мне, а пол подо мной покачивается. Мои ноги подкашиваются, вся сила покидает мое тело, и я падаю на диван.

Что сейчас произошло?

Он запускает пальцы в свои спутанные светлые волосы, расхаживая взад и вперед передо мной. 

— Как долго это продолжается?

Я моргаю.

В груди тупая боль. Мой желудок бунтует, и меня внезапно тошнит.

— После аварии, — говорю я ему бесстрастным тоном.

— Иисус Христос. Тебе было пятнадцать. — Его кулаки сжимаются по бокам. — Я знал, что что-то изменилось после аварии; ты был другим. Я просто никогда не понимал, почему. Я думал, это потому, что ты чувствовал себя виноватым перед Коулом. Но из-за нее ты такой … такой злой все время. Почему ты мне не сказал?

Сказать ему? Я снова моргаю. 

— Зачем мне это делать?

— Она воспользовалась твоим…

— Не надо, — предупреждаю я, качая головой. — Я знал, что делаю. Я пошел на это добровольно. Я не был чертовым ребенком.

Мэддокс хмурится. 

— Сиенна знала, что делала. Она была взрослой, Колтон.

— Мне не промыли мозги, — рычу я, чувствуя, как меня охватывает горячий стыд.

— Нет, не промыли. Но ты все отрицаешь.

Зажав переносицу, я зажмуриваюсь. 

— Просто… остановись, Мэддокс. Спасибо за то, что ты сделал, за то, что вышвырнул ее, когда я не смог. Но все кончено. Все было кончено еще до того, как ты вошел. — Я снова открываю глаза. — Мы не трахались уже больше шести месяцев, и сегодня я также не собирался ее баловать.

Его челюсть сжимается, и я слышу, как скрипят его коренные зубы. Я никогда раньше не видел его таким разъяренным. 

— Я бы никогда не ударил женщину, но если я когда-нибудь снова увижу ее рядом с тобой, я могу просто разбить ей лицо. — Мэддокс идет вперед и садится рядом со мной. — Ты мой чертов брат, Колтон. Я не собираюсь сидеть здесь и вести себя так, будто я просто не понял настоящей причины твоей бессердечности.

— Оставь это, Мэддокс. Я в порядке. — Мой отец, возможно, назвал меня никчемным и жалким, и, возможно, я являюсь всем этим, но я не хрупкий.

Я не слабый.

Сиенна не сломила меня.

Потому что она не может сломать то, что уже сломано.

Первое прикосновение тьмы наполнило мою душу в тот день, когда я увидел, как сломалась шея моей матери, когда отец столкнул ее с лестницы.

— Черт, я не думал, что можно так быстро возненавидеть кого-то. — Мэддокс рычит себе под нос.

Я издал невесёлый смешок. 

— Да, я тоже ее ненавижу.

Тяжелая тишина наполняет комнату. Наши локти соприкасаются, и спустя долгую минуту Мэддокс тихо выдыхает. 

— Мне бы хотелось, чтобы ты мне сказал.

Я откидываю голову назад, закрывая глаза. 

— Теперь все кончено, — бормочу я устало.

Это всегда было моим бременем.

ГЛАВА 31

Грейсон - 19 лет (через полгода)

— С днем рождения. — Райли хихикает мне в губы, ее пальцы касаются моей грубой щетины. — Ты не побрился. Мне это нравится.

Она садится, все еще оседлав меня. 

— Я пыталась придумать, что подарить тебе на день рождения. — Райли дуется. — Кроме этой книги в мягкой обложке и новых часов, я не могла придумать ничего, что бы тебе понравилось. Ты не придирчив и редко чем-то интересуешься.

Мои большие пальцы рисуют круги на ее обнаженных бедрах. 

— Мне больше ничего не нужно.

Твоей улыбки достаточно…

Райли сияет, ее щеки покраснели, а глаза блестят. Счастье ей идет. Я знал, что переезд и поступление в Гарвард — подальше от ее контролирующих родителей — принесет ей и ее психическому здоровью много пользы. Райли не все мне рассказала, она хранит молчание о своих отношениях с родителями, но я знаю, что она с ними не ладит.

Я помню потерянную и скорбящую девушку на скамейке, ту, в глазах которой была тоска. Райли больше не она. Она довольна. Она улыбается… и это не та фальшивая улыбка, которую она всем дарит. Нет, она улыбается по-настоящему. Моя девушка больше не прячется за холодной маской или красивым фасадом, который она показывает миру.

Счастье и свобода теперь на ее губах кажутся сладким вином.

Но, черт возьми, я скучаю по ней.

Быть вдали от Райли холодно и одиноко — это настоящая пытка.

Мне хотелось бы, чтобы ничто больше не удерживало меня пойти к ней, остаться с ней. Но она там, а я здесь… и время идет.

— Ты мой подарок, — хриплю я. И этого достаточно.

Ее красивая улыбка становится шире, и меня переполняет острая потребность защитить ее. Эта улыбка. И ее. Боже, я бы сделал все для этой девушки.

Райли наклоняется вперед, прижимаясь губами к уголку моего рта. 

— Я хочу тебя снова, — хрипло шепчет она. — Я скучаю по тебе, Грейсон. Это были два очень долгих месяца.

Я поехал к ней в гости в октябре, а Райли должна была приехать сюда на зимние каникулы и на Рождество. Но она была занята своим эссе и новой подработкой в библиотеке.

Пока я был занят более важными делами. Время нам просто не подошло.

Итак, вот мы и здесь. На мой день рождения. Первое января. Встречаем Новый год вместе.

Раньше я думал, что я особенный, потому что родился в Новый год. Возможно, это что-то значило — возможно, мое рождение имеет уникальный смысл. Новое начало или что-то в этом роде. В детстве ты находишь все малейшие причины, чтобы почувствовать, что ты важен для этого мира.

Но мне было всего пять лет, когда я понял, что это неправда. В моем дне рождения не было ничего особенного. Раньше я смотрел фейерверк через окно нашего трейлера, мечтая разрезать торт, как любой другой ребенок, в свой день рождения.

Мне никогда не дарили торт на день рождения, пока мне не исполнилось шестнадцать лет. Я знал, что дядя Бен и тетя Навеа изо всех сил старались сделать этот день значимым для меня, днем, который я запомню, но он был другим. Я больше не был потерянным пятилетним ребенком, мечтающим о торте. Я уже давно прошел этот этап своей жизни. Я потерял детство в ожидании чего-то особенного…

Поцелуи Райли выводят меня из моих циничных мыслей. Она облизывает уголок моих губ и хихикает, когда я стону в ответ. Мои руки движутся, чтобы обхватить ее задницу, грубо сжимая идеальные шарики. 

— Снова? — хрипло спрашиваю я.

— Опять, — выдыхает она в наш поцелуй.

Я всегда стремлюсь угодить. Черт, эта девушка может просто убить меня.

***

Райли дуется. 

— Я ненавижу уходить. Мне бы хотелось, чтобы мы проводили больше времени вместе.