Укрепрайон «Рублевка» - Александр Смоленский

– В зале присутствует академик Алтуфьев, который более точно, чем господин Шатунов, вам ответит, – вместо своего шефа перехватил вопрос пресс-секретарь.

– Господа, я бы не присутствовал здесь, если бы не выступал экспертом по данному вопросу, – начал тот. – Вопервых, могу успокоить журналистов, видимо, обидевшихся на то, что до западных сейсмостанций не дошла волна от удара метеорита. Дело в том, что она, к примеру, не дошла ни до санкт-петербургского центра, ни до кавказского. Метеорит был настолько мал, что колебания почвы можно было бы сравнить с аналогичными колебаниями от, скажем, запущенного спортсменом молота или, на худой конец, столкновения автомобилей. Не фиксируют же у вас сейсмодатчики наши аварии, господин журналист?

Во-вторых, угроза исходила от необычного состава массы метеорита, содержащего неизвестные нам бактерии и микроорганизмы. Простите, что я отвлекаюсь, но порой мне кажется, что этот метеорит прилетел к нам не из космоса, а запущен недружественным правительством или террористической организацией. А то, что он оказался на Рублевке, видимо, попал мимо цели.

В зале раздался дружный хохот, хотя было непонятно, по какому поводу: то ли шутка удалась, то ли журналисты высмеивают заключение ученого.

«Может, сейчас они свернут с проторенной дорожки», – с надеждой подумал Шатунов.

– Но почему тогда вы отказались пустить в карантинную зону международных экспертов или хотя бы представителей Красного Креста? Ведь прошло уже четыре месяца, а точных выводов о тех же вирусах не обнародовано? – Этот прогнозируемый вопрос задал высокий шатен в светлом холщовом костюме.

Шатунов сразу же вспомнил его, ибо именно этому типу он полгода назад давал эксклюзивное интервью для журнала «Шпигель». Правда, тогда речь шла о более приятных темах.

– В данном случае мы не нуждаемся в чьей-либо помощи. Поэтому допустить зарубежных экспертов в зараженную зону министерство сочло нецелесообразным. Мы не хотим рисковать... – ответил Листов.

– Рисковать чем?

– Счас я вам так и скажу, – глотнув из стакана непонятной жидкости, тихо, но в то же время достаточно отчетливо произнес Листов. – Вы же понимаете, что есть государственные тайны.

«Молодец дипломат», – почти одновременно подумали о министре президент и его советник, внимательно следящие за тем, что происходит в пресс-центре.

Между тем Листов уже нарвался на очередной вопрос.

– Скажите, господин министр, а на каком основании лишен права на аккредитацию представитель Би-би-си Тим Талбот? – низким, прокуренным голосом задала вопрос брюнетка с короткой стрижкой и явными признаками нетрадиционной сексуальной ориентации.

– А разве лишен? – продолжая играть роль простачка, спросил министр. – Видно, кто-то из наших службистов перестарался. Хотя разве в других странах ничего подобного не случается? Знаете, сколько дипломатических нот я могу вам зачитать по схожим поводам? Зачитать?

– Не надо! – на разных языках завопил зал. Журналисты быстро сообразили, что он просто убивает время, отведенное на пресс-конференцию.

– Но так или иначе, со своей стороны я обещаю разобраться и восстановить справедливость. Принесите мне еще порцию чаю. Нет, лучше двойную, – сказал он кому-то, стоявшему за кулисами, достаточно громко.

Журналистам явно понравилась шутка.

«Наверняка домашняя заготовка, – завистливо подумал о коллеге Шатунов. – Что значит дипшкола!»

– Газета «Экпресс-новости». Не могли бы вы, уважаемый господин Шатунов, пояснить, что случилось с независимым журналистом Львом Багрянским? Какова его судьба и где он находится в настоящее время? – В конце зала возникла фигура миловидной молодой женщины в строгом бежевом костюмчике.

– Нет комментариев. Я вообще впервые слышу это имя, – резким тоном ответил вице-премьер.

– А почему вы так поспешно приняли закон о временной передаче в государственное управление активов крупных собственников?..

– Экономика страны не может стоять на месте, – не дав закончить вопрос представителю парижской «Фигаро», отрезал Шатунов. – Тем более что многие из так называемых собственников не проявили себя качественными управляющими.

– Корреспондент агентства «Рейтер» Гидеон Виттенберг. – В первом ряду буквально пред носом Шатунова встал очень молодой, изысканно одетый юноша с пышной шевелюрой. По каким-то неуловимым деталям завсегдатаи пресс-конференций предположили, что он впервые на подобном мероприятии. – Скажите, пожалуйста, мистер Шатунов, а это правда, что лично вы и некоторые члены правительства буквально вчера получили повестки в суд американского округа Колумбия?

Вопрос прозвучал для всех как взрыв бомбы.

На Шатунова было жалко смотреть. Действительно, накануне практически все руководство российского правительства и еще ряд чиновников получили повестки в американский суд. Вызовы были сделаны на основании исков, выдвинутых ушлыми адвокатами упрятанных на Рублевке бизнесменов, чьи партнеры работали и проживали в Европе и Северной Америке. Иски содержали обвинения в попытке незаконной экспроприации их собственности.

– Нет комментариев. Не знаю. Не получал. И вообще мы не признаем юрисдикции судов США.

«Все, конец! Спекся преемник. Лошадка сошла с дистанции, не добежав даже до середины», – удрученно подумал президент и, нервным движением нажав на кнопку дистанционного пульта, выключил телевизор. В президентский кабинет, как всегда без предупреждения, неслышно и со злорадной улыбочкой на лице вошел Крутов.

«Какая же гиена! Мгновенно проявился, как только запахло политическим трупом. А ведь наверняка сам приложил руку к фиаско Шатунова, – мелькнуло в голове президента. – Этот парень из „Рейтер“ вполне подходит на засланного казачка».

– Ну, что нового сообщишь?

– Новое только что показывали по телевидению, но хорошим это вряд ли назовешь, – уклончиво ответил советник. – Похоже, нервы у Сергея Васильевича сдали.

– Кто у него пиарщики? Порой в политике лучший ответ – это никакого ответа.

– Вы абсолютно правы, – поспешил согласиться Крутов. – На этот счет есть одно остроумное высказывание. Звучит оно примерно так: нельзя верить никакой скандальной новости до тех пор, пока не будет опубликовано официальное опровержение.

– А ты все остришь, Илья Ильич. По-русски твоя острота звучит куда лаконичнее: на воре шапка горит.

Президент пригубил любимый зеленый час в кобальтовой чашечке.

– Вопросы. Вопросы. Почему было принято идиотское решение лишить аккредитации этого... как его... Талбота? Он же все-таки шеф русского бюро Би-би-си, а не корреспондент какой-то районной газеты. Откуда взялись эти идиотские повестки в суд? Что за чай хлебал Листов? Что происходит, в конце концов?

– Ничего особенного не происходит. Лично я уверен, что Шатунов стремился во что бы то ни стало смягчить ситуацию, успокоить прессу. Но если не дано? Это же не прогулки по потемкинским деревням и не показательные стрельбы. Это все несколько тоньше. А с повестками я уже выяснил. Чушь собачья. Но надо же, неплохо кто-то закрутил. Оказывается, прибыл курьер в форме сотрудника американского посольства с этими самыми повестками. Его не пустили, мол, отправляй по фельдпочте. Тогда он уговорил сотрудницу общественной приемной – сто долларов всего цена – принять повестки. Ну а дальше молодой неопытный журналист раскрутил эту липу.

Президент искренне рассмеялся. Даже слезу утер.

– Согласись, Илья Ильич, от подобной шуточки никто не застрахован. Мне другое интересно. Кто это такой талантливый ставит подобные спектакли?

Президент подозрительно посмотрел на Крутова.

– Докладывают, что ищут.

– Ветер свищет, – скептически отреагировал шеф. – Накрыл себя медным тазом Сереженька. Уж лучше продолжал бы мотаться по регионам да красоваться на телеэкранах. Хотя пресс-конференция тоже собрала немалую аудиторию. Полмира, полагаю, смотрело.

– Зато Запад поймет, что Рублевка, карантин, пси-генераторы – всего лишь фарс, ошибка природы, какого-то чиновника...

– Да уж, какого... Преемника. Или другого?

Главу государства со дня возвращения с саммита постоянно одолевали нелегкие думы. «Время поджимает. Так или иначе, надо определяться. Кого подыскивать теперь на роль преемника вместо Шатунова? – размышлял он. – А главное, кому довериться? Гудину?»

Как ни странно, неожиданно выскочивший в кандидаты как черт из табакерки Иван Савельевич Гудин, чем больше о нем думал президент, становился в его глазах вполне приемлемой фигурой. С одной лишь поправкой: не преемником, а кандидатом. Преемники почему-то сразу становятся неуправляемыми, впрочем, как и все остальные соратнички. Что же будет потом?

Интересно, почему же у Уралова не было никакой борьбы за трон? Или, может, тогда это было вне его компетенции? Был, конечно, вариант с его дочерью. Он, кстати, и сейчас остается. Вообще, видно, надо быть очень смелым мужчиной, чтобы передать власть в руки женщины. Вон, на днях еще одна питерская кандидатка объявилась, чуть ли не благословения просит да и трон обещает вернуть через четыре года.