Эхо вторжения - Пётр Моршанцев

— Отец! Они поступили единственно верно! Почему вы со своими «вождями-жрецами» решаете: кто имеет право жить, а кто его не имеет? Решаете, кто прав, а кто не прав! Почему присвоили себе право высшей инстанции. На основании формальных выборов? Да, если бы Николай с друзьями не решились организовать сопротивление, почти безнадежное сопротивление нашествию, где бы мы все сейчас были? В компьютерных блоках инопланетной машины? Что было бы с городом, да и что было бы с вами самими, даже если вы находились за пределами «купола»? И теперь вы еще имеете наглость, да, именно наглость преследовать тех, кто обеспечил победу над чужими, вторгшимися к нам, гуманоидами? Они, а не ваша куча войск за периметром решили все дело! Да я бы твоему майору Словину, попадись он мне на глаза, сама бы глаза выцарапала! Пуп Земли нашелся! Еще один «вождь-шаман»!

Меня, вообще больше процесс «воскрешения» интересует, чем ваши государственные проблемы, кто право имеет, а кто нет! Больше интересует, можно ли вернуть жизнь остальным людям, погибшим в ходе вторжения? Именно это!

Букограй явно не ожидал от нее такой отповеди. И хотя мастерски владел со-бой, он даже в изумлении остановился.

— Вероника! Подумай, о чем ты говоришь!

— Не забывай, что я хоть и недоучившийся, но генетик, и я потрясена возможностями развития этой науки, которая в данном конкретном случае имеет ярчайшую иллюстрацию своих возможностей! — «Отбрила» она его и обратилась уже к Николаю:

— Николай, а мне можно будет осмотреть этот биологический отсек? Дисколет ведь ваш?! Вы меня в него пустите?

— Дисколет принадлежит народу! — Перебил ее Букограй.

— С какой стати? — Ехидно переспросила его Вероника. — Если интересы народа выражают или вернее приписывают себе это выражение, а точнее присваивают себе все права ваши престарелые «патриархи», то пусть бы они сами и повоевали бы за это дисколет! Тем более, что они-то как раз и не подумают возвращать жизнь невинным людям, которых не смогли защитить. По принципу «кабы чего не вышло?!» Уж если ты, вполне здравомыслящий человек испугался, то, что говорить о них?

— Николай! Где находится дисколет? — Букограй словно проигнорировал слова Вероники.

— Так он и разбежался тебе его отдавать! — Опять рассмеялась Вероника. Николай улыбнулся, но ответил спокойным голосом:

— Совсем недалеко! Но Вероника права, отдавать его в руки престарелой клике правителей мы не собираемся! И это не мое только решение! На это также имеются объективные причины, о которых я прямо сейчас сказать не могу! Да и не хочу! А вот небольшую экскурсию устроить могу! Не желаете? А после экскурсии сможем продолжить разговор. Она вам поможет кое-что понять из того, о чем я вам внушить сейчас не в состоянии! Просто не воспримите вы моих доводов!

— Я иду! — Вскочив с дивана, воскликнула Вероника. — Когда идем?

Слегка насупившись, Букограй какое-то мгновение раздумывал, затем видать, приняв решение, произнес:

— Ну, что же! Едем!

— А вот как раз ехать никуда не надо! — Усмехнувшись, сказал Николай.

— Так, где же этот дисколет? — Изумленно спросил Букограй.

— У меня в подвале! — Пошутил Николай. — Не удивляйтесь, чтобы проникнуть в дисколет, нам придется спуститься в подвал под домом. Я вам сразу не сказал, что вход в дисколет осуществляется посредством нуль-транспортировки, и другого пути просто нет! Одну из таких «дверей», я из соображений удобства и конспирации разместил у себя в подвальной кладовке. В квартире я как-то на это не решился. Ну, так идем?

Букограй был не плохим физиономистом и внимательно присмотревшись к Николаю, не нашел в его облике какого-либо подвоха. Не похож он был на ублюдка, который собирался прятать трупы в подвале. Тем более, по сравнению с ним самим Николай выглядел почти карликом. И даже если в этом самом подвале их ждет засада, Букограй с ней справится! Силой, ловкостью и боевой подготовкой он обделен не был. Да и нравился ему чем-то этот странный Николай. «Надо же! Оживить людей! — Подумал опять Букограй, причем слово «оживить» он воспринимал уже в прямом его значении, и мысленно усмехнулся. Причем усмехнулся именно над собой. — А вот я сам в аналогичных обстоятельствах решился бы на такой поступок?» — Задал он сам себе вопрос и…, не нашел ответа.

— Идемте! — Наконец решился Букограй. А про себя подумал: «А, может быть и надо потихоньку передавать, так сказать, бразды правления таким вот молодым, не связанных путами установлений и инструкций, в большинстве своем неумных, а иногда и прямо глупых, но неукоснительно соблюдать которые требует высшее руководство. Молодым, способным решать быстро и эффективно, а главное правильно, насущные проблемы. Первое время под присмотром, конечно!..»

7

Свободным я считаю того, кто ни на что не надеется и ничего не боится.

Если Николая майор Словин в лицо не знал, то уж личность Дымогарева «срисовал» на все сто процентов, и каких-либо компромиссов от него Василий Дымогарев дожидаться был не вправе. И возможность найти бедного Василия для компетентных органов, да еще в закупоренном войсками городе, были ограничены лишь временем. И поэтому Дымогареву, как говорят подводники, пришлось плотно «лечь на грунт». Для этой цели он обосновался не дома, а у одной знакомой молодайки, к которой до этого изредка захаживал. Женщина она была приветливая и любвеобильная и, наверное, в силу этих причин для семейной жизни совершенно не пригодна, но Дымогарева такое положение дел, в какой-то мере, вполне устраивало, хотя он у нее был и не единственным «ухажером». Но и шлюхой, в полном значении этого слова, ее назвать тоже было нельзя. Ну не могла она долго любить одного мужчину, да и остальных допускала до своего тела с большим разбором. И все же за неделю «заточения» Василию одного из таких «ухажеров» пришлось спустить с лестницы, популярно объяснив, что «пирс для швартовки занят».

По мрачной иронии судьбы, Василий Дымогарев, в прошлом блестящий офицер военного флота, в свои тридцать два года оказался по старинному русскому присловью «один, как перст». Когда-то, после окончания военно-морского училища, будучи молоденьким лейтенантом, он ослепил блеском своих золотых погон девушку Элеонору, золотоволосую красавицу с ясными голубыми глазами. Она в то время училась на последнем курсе своего медицинского техникума. И так как специальность ее вполне годилась для военной службы, (в любом гарнизоне или морской базе для нее всегда бы нашлась работа), Василий, не откладывая на потом то, что можно сделать сегодня, в срочном порядке сделал ей предложение руки с сердца. Он знал, что любой молодой офицер, сразу же не обзаведясь супругой, в силу специфики трудной офицерской службы рисковал остаться бобылем на всю оставшуюся жизнь. Потому он и спешил, а специальность будущей супруги, как бы, являлась залогом стабильности их дальнейшей жизни, омрачить которую вроде бы было и нечему. Наверное, Элеонора придерживалась того же мнения и ответила согласием.

Назначение лейтенант получил в Севастополь и отправился туда для дальнейшего прохождения службы. Поначалу у них все вроде было в порядке. Оба молодые, красивые, испытывающие друг к другу живейшее влечение, они почти безоблачно прожили целых четыре года. Но вот любви, такой, о которой повествуется в романах о «декабристах» в особенности, у них не было. Не получалось что-то, то ли в результате скоропалительного знакомства, диктуемого необходимостью обретения семейных уз, то ли еще по какой другой причине, обоюдной любви у них не зародилось. Но Василий, сам поначалу влюбившийся без памяти, даже не мог предположить, что Элеонора может и не испытывать к нему взаимности. Потому он и не заметил за нею некоторые странности, которые проявились, конечно, не сразу. А проявились они тогда, когда по причине независимости характера Дымогарева, ему на два года задержали очередное звание, отчего его карьерный рост сразу же замедлился. Вот тогда он впервые ощутил охлаждение к нему со стороны, вроде бы верной, супруги. «Неужто она мечтала, что я выбьюсь в адмиралы?» — С иронией думал он, ибо, как раз карьеристом никогда не был.

Но ирония иронией, а в дальнейшем его догадка, вроде как он считал и несерьезная, подтвердилась в полной мере. Прибыв однажды из очередного учебно-боевого похода, в квартире он Элеонору не застал. Она от него сбежала по-английски, без предупреждения. Только месяц спустя он получил письменный запрос на расторжение брака из Ленинграда, Питера, как его между собой называли мореманы. Запрос был написан официальным протокольным языком, не несущим в себе малейшего проявления чувств. Дымогарев противиться не стал и, благо детьми они обзавестись как-то не успели, развод осуществился быстро и без волокиты.