Булгаков. Мои воспоминания - Любовь Евгеньевна Белозерская-Булгакова

не седоватой головой, а скорее всего, каким-то старинным выражением лица – одновременно чопорным и любезным, как на портретах XVIII века. Меня представили ей, сказав, что ныне именно она – Любовь Евгеньевна Белозерская – будет читать и подписывать мои внутренние рецензии на «литературный самотек», присылаемый в редакцию. Она одобрила мои писания, сделав несколько дельных замечаний.

Шли годы, я уже не мыслила своей жизни без Любови Евгеньевны, да и она, думаю, полюбила наш дом, во всяком случае, на своей книжке, которую она нам подарила, была сделана такая трогательная надпись: «На память дому, где отогреваются сердца» (Бернард Шоу, простите за плагиат). Это Ваш дом – Галочка, Никола и прекрасный «Сверчок»: само радушие. Даже Шарик радушно предлагает гостям туфли своих хозяев! Ваш автор».

Чувство собственного достоинства, умение не поступиться своими убеждениями, какое-то удивительное сочетание подлинного демократизма и аристократического изящества – такой осталась в моей памяти эта замечательная женщина.

Среди писателей у Любови Евгеньевны было много друзей, но особенно близка ей была Вера Дмитриевна Шапошникова, воспоминания которой посвящены их совместной работе:

«С Любовью Евгеньевной Белозерской мы познакомились в конце сороковых годов в «Литературной газете», которая только что начала выходить в новом качестве, и острота, смелость выступлений привлекли на ее страницы лучшие литературные силы. Велись обсуждения жгучих проблем современности, возникали дискуссии, споры. В коллективе Любовь Евгеньевна умела разрешать их весело и остроумно. Она была проницательной, умной, доброжелательной и веселой. Я никогда не расспрашивала Любовь Евгеньевну о ее жизни в эмиграции. Но однажды, когда мы встречали у меня Новый год, она сама заговорила о прошлом, о том времени, когда была женой Михаила Булгакова. Теперь этот рассказ наслоился на то, что запечатлено в ее книге «О, мед воспоминаний», рукопись которой она предлагала в свое время «Москве», «Молодой гвардии»…

Наше знакомство не прерывалось и после того, как Любовь Евгеньевна ушла из «Литературной газеты», а я стала работать в «Москве». Не помню, чтобы она жаловалась на жизнь, не очень-то к ней ласковую, или обывательски кого-то осуждала. Но возмущалась несправедливостью, неправдой, невежеством и нахальством…»

В последние годы жизни Любови Евгеньевны ее самым близким другом была Галина Георгиевна Панфилова, превосходный лектор. Ее выступления, посвященные творчеству выдающихся деятелей театра, всегда вызывают восхищение. Она выступала со своими сообщениями с большим артистизмом, насыщая их глубоким фактическим материалом, и все это освещается большой человеческой теплотой.

Я помню, как они вместе поехали в 1978 году в Орловский драматический театр им. И. С. Тургенева на премьеру спектакля «Дни Турбиных». Декабрь был лютый, Галина Георгиевна рассказала мне, что Любовь Евгеньевна, которой в ту пору было уже восемьдесят три года, храбро терпела дорожные неудобства. На вокзале их встречали актеры театра. Спектакль удался, и общей радости не было конца. Скромный банкет затянулся далеко за полночь. Мы все поражались, как изящно, легко танцевала Любовь Евгеньевна, шутила. Проводив в гостиницу, заслуженный артист республики П. С. Воробьев, прекрасно сыгравший роль Мыш-лаевского, на прощанье сказал, обращаясь к Любови Евгеньевне: «Вы – отличный парень!» Она скромно заметила: «Вы – второй. Первым меня так назвал Булгаков» (Автограф на сборнике «Дьяволиада» таков: «Моему другу, светлому парню, Любочке…»).

К Любови Евгеньевне с неподдельной теплотой относились многие писатели, дарили ей свои книги с трогательными надписями. Все это доставляло ей большую радость. Ее посетила молодежь МХАТа. Она была очень рада им, но сказала, что у современных молодых актеров очень плохо поставлены голоса и они мало занимаются специальной физической подготовкой и часто плохо выглядят со сцены.

Постепенно силы начали покидать ее. Еще за месяц до смерти она со своими друзьями встречала Новый год, даже выпила бокал шампанского. Ее друг Галина Александровна сказала, теперь надо ждать Масленицу. Но Любовь Евгеньевна ничего не ответила.

Умерла она тихо 27 января 1987 года.

И. В. Белозерский

Москва

февраль 1989 г.

Любовь Евгеньевна Белозерская в форме Демидовской гимназии. 1908 год

Топленинов Сергей Сергеевич, Булгаков Михаил Афанасьевич, Лямин Николай Николаевич, Белозерская-Булгакова Любовь Евгеньевна в Останкине. Пересъемка с фотографии весны-лета 1926 года. Принадлежала Белозерской Любови Евгеньевне. Автор оригинала: Ушакова Н. А. Из фондов ГБУК г. Москвы «Музей М. А. Булгакова»

Топленинов Сергей Сергеевич, Лямин Николай Николаевич, Белозерская-Булгакова Любовь Евгеньевна, Булгаков Михаил Афанасьевич в Останкине. Пересъемка с фотографии весны-лета 1926 года. Принадлежала Белозерской Любови Евгеньевне. Автор оригинала: Ушакова Н. А. Из фондов ГБУК г. Москвы «Музей М. А. Булгакова»

Белозерская-Булгакова Любовь Евгеньевна, Ушакова (Лямина) Наталия Абрамовна. Около 1925–1929 годов. Из фондов ГБУК г. Москвы «Музей М. А. Булгакова»

Лямин Николай Николаевич. Фотография Шапошникова Бориса Валентиновича. Сентябрь 1928 года. Из фондов ГБУК г. Москвы «Музей М. А. Булгакова»

Булгаков Михаил Афанасьевич в монокле. Пересъемка с фотографии осени 1926 года. Принадлежала Белозерской Любови Евгеньевне. Из фондов ГБУК г. Москвы «Музей М. А. Булгакова»

Белозерская Любовь Евгеньевна. С дарственной надписью Молодцову Валентину Александровичу. 1933–1934 годов. Из фондов ГБУК г. Москвы «Музей М. А. Булгакова»

«Лестница». Рисунок Л. Е. Белозерской (эскиз к пьесе «Дни Турбиных») и письмо режиссера Судакова к М. А. Булгакову

Рисунок М. А. Булгакова. На обороте фотографии рисунка сохранилась запись Л. Е. Белозерской: «Наш домашний „пенат“ – Рогаш. Рисунок Михаила Афанасьевича. Банга – это одно из моих прозвищ.»

Любимая собака семьи Булгаковых «Бутон»

Портрет Бутона. Рисунок М. А. Булгакова

Белозерская-Булгакова Любовь Евгеньевна. Большая Пироговская ул., д. 35а, кв. 27. Апрель 1984 года. Из фондов ГБУК г. Москвы «Музей М. А. Булгакова»