Том 1. Стихотворения - Василий Жуковский

<Василию Алексеевичу Перовскому>*

Товарищ! Вот тебе рука!Ты другу вовремя сказался;К любви душа была близка:Уже в ней пламень загорался,Животворитель бытия,И жизнь отцветшая мояНадеждой снова зацветала!Опять о счастье мне шепталаМечта, знакомец старины…

Доро́гой странник утомленный,Узрев с холма неотдаленныйПредел родимой стороны,Трепещет, сердцем оживает,И жадным взором различаетЗа горизонтом отчий кров,И слышит снова шум дубов,Которые давно шумелиНад ним, игравшим в колыбели,В виду родительских гробов.Он небо узнает родное,Под коим счастье молодоеЕму сказалося впервой!Прискорбно-радостным желаньем,Невыразимым упованьем,Невыразимою мечтойЖивым утраченное мнится;Он снова гость минувших дней,И снова жизнь к нему теснитсяВсей милой прелестью своей…Таков был я одно мгновенье!Прелестно-быстрое виденье,Давно не посещавший друг,Меня внезапно навестило,Меня внезапно уманилоНа первобытный в жизни луг!Любовь мелькнула предо мною.С возобновленною душоюЯ к лире бросился моей,И под рукой нетерпеливойБывалый звук раздался в ней!И мертвое мне стало живо,И снова на бездушный светЯ оглянулся как поэт!..Но удались, мой посетитель!Не у меня тебе гостить!Не мне о жизни возвеститьТебе, святой благовеститель!

Товарищ! мной ты не забыт!Любовь — друзей не раздружит.Сим несозревшим упованьем,Едва отведанным душой,Подорожу ль перед тобой?Сравню ль его с твоим страданьем?Я вижу, молодость твояВ прекрасном цвете умираетИ страсть, убийца бытия,Тебя безмолвно убивает!Давно веселости уж нет!Где остроты приятной живость,С которой ты являлся в свет?Угрюмый спутник — молчаливостьПовсюду следом за тобой.Ты молча радостных дичишьсяИ, к жизни охладев, дружишьсяС одной убийственной тоской,Владельцем сердца одиноким.Мой друг! с участием глубокимЯ часто на лице твоемЛовлю души твоей движенья!Болезнь любви без утоленьяИзображается на нем.Сие смятение во взоре,Склоненном робко перед ней;Несвязность смутная речейВ желанном сердцу разговоре;Перерывающийся глас;К тому, что окружает нас,Задумчивое невниманье;Присутствия очарованье,И неприсутствия тоска,И трепет, признак страсти тайной,Когда послышится случайноЛюбимый глас издалека,И это все, что сердцу ясно,А выраженью неподвластно,Сии приметы знаю я!..Мой жребий дал на то мне право!Но то, в чем сладость бытия,Должно ли быть ему отравой?Нет, милый! ободрись! онаСтоль восхитительна недаром:Души глубокой чистым жаромСия краса оживлена!Сей ясный взор — он не обманчив:Не прелестью ума одной,Он чувства прелестью приманчив!Под сей веселостью живойЗадумчивое что-то скрыто,Уныло-сладостное слитоС сей оживленной красотой;В ней что-то искреннее дышит,И в милом голосе еяДоверчиво душа твояКакой-то звук знакомый слышит,Всему в нем лучшему родной,В нее участие лиющийИ без усилия дающийЕй убежденье и покой.О, верь же, друг, душе прекрасной!Ужель природою напрасноЕй столько милого дано?Люби! любовь и жизнь — одно!Отдайся ей, забудь сомненьеИ жребий жизни соверши;Она поймет твое мученье,Она поймет язык души!

К мимопролетевшему знакомому гению*

Скажи, кто ты, пленитель безымянный?С каких небес примчался ты ко мне?Зачем опять влечешь к обетованной,Давно, давно покинутой стране?

Не ты ли тот, который жизнь младуюТак сладостно мечтами усыплялИ в старину про гостью неземную —Про милую надежду ей шептал?

Не ты ли тот, кем всё во дни прекрасныТак жило там, в счастливых тех краях,Где луг душист, где воды светло-ясны,Где весел день на чистых небесах?

Не ты ль во грудь с живым весны дыханьемТаинственной унылостью влетал,Ее теснил томительным желаньемИ трепетным весельем волновал?

Поэзии священным вдохновеньемНе ты ль с душой носился в высоту,Пред ней горел божественным виденьем,Разоблачал ей жизни красоту?

В часы утрат, в часы печали тайной,Не ты ль всегда беседой сердца был,Его смирял утехою случайнойИ тихою надеждою целил?

И не тебе ль всегда она внималаВ чистейшие минуты бытия,Когда судьбы святыню постигала,Когда лишь бог свидетель был ея?

Какую ж весть принес ты, мой пленитель?Или опять мечтой лишь поманишьИ, прежних дум напрасный пробудитель,О счастии шепнешь и замолчишь?

О Гений мой, побудь еще со мною;Бывалый друг, отлетом не спеши;Останься, будь мне жизнию земною;Будь ангелом-хранителем души.

К портрету Гете*

Свободу смелую приняв себе в закон,Всезрящей мыслию над миром он носился.  И в мире все постигнул он —  И ничему не покорился.

Жизнь*

Отуманенным потокомЖизнь унылая плыла;Берег в сумраке глубоком;На холодном небе мгла;Тьмою звезды обложило;Бури нет — один туман;И вдали ревет унылоСкрытый мглою океан.

Было время — был день ясный,Были пышны берега.Были рощи сладкогласны,Были зе́лены луга.И за ней вились толпоюСветлокрылые друзья:Юность легкая с МечтоюИ живых Надежд семья.

К ней теснились, услаждалиЖирный путь ее игройИ над нею расстилалиБлагодатный парус свой.К ней Фантазия леталаВ блеске радужных лучейИ с небес к ней прикликалаОчарованных гостей:

Вдохновение с звездоюНад возвышенной главойИ Хариту с молодоюМузой, Гения сестрой;И она, их внемля пенье,Засыпала в тишинеИ ловила привиденьеСчастья милого во сне!..

Все пропало, изменило;Разлетелися друзья;В бездне брошена унылойОдинокая ладья;Року странница послушна,Не желает и не ждетИ прискорбно-равнодушнаВ беспредельное плывет.

Что же вдруг затрепеталоНад поверхностью зыбей?Что же прелестью бывалойВдруг повеяло над ней?Легкой птичкой встрепенулсяПробужденный ветерок;Сонный парус развернулся;Дрогнул руль; быстрей челнок.

Смотрит… ангелом прекраснымКто-то светлый прилетел,Улыбнулся, взором яснымПодарил и в лодку сел;И запел он песнь надежды;Жизнь очнулась, ожилаИ с волненьем робки веждыНа красавца подняла.

Видит… мрачность разлетелась;Снова зе́ркальна вода;И приветно загореласьВ небе яркая звезда;И в нее проникла радость,Прежней веры тишина,И как будто снова младостьС упованьем отдана.

О хранитель, небом данный!Пой, небесный, и ладьейПравь ко пристани желаннойЗа попутною звездой.Будь сиянье, будь ненастье;Будь, что надобно судьбе;Все для Жизни будет счастье,Добрый спутник, при тебе.

Невыразимое*

(отрывок)

Что наш язык земной пред дивною природой?С какой небрежною и легкою свободойОна рассыпала повсюду красотуИ разновидное с единством согласила!Но где, какая кисть ее изобразила?Едва-едва одну ее чертуС усилием поймать удастся вдохновенью…Но льзя ли в мертвое живое передать?Кто мог создание в словах пересоздать?Невыразимое подвластно ль выраженью?..Святые таинства, лишь сердце знает вас.Не часто ли в величественный часВечернего земли преображенья,Когда душа смятенная полнаПророчеством великого виденьяИ в беспредельное унесена, —Спирается в груди болезненное чувство,Хотим прекрасное в полете удержать,Ненареченному хотим названье дать —И обессиленно безмолствует исскуство?Что видимо очам — сей пламень облаков,По небу тихому летящих,Сие дрожанье вод блестящих,Сии картины береговВ пожаре пышного заката —Сии столь яркие черты —Легко их ловит мысль крылата,И есть слова для их блестящей красоты.Но то, что слито с сей блестящей красотою —Сие столь смутное, волнующее нас,Сей внемлемый одной душоюОбворожающего глас,Сие к далекому стремленье,Сей миновавшего привет(Как прилетевшее незапно дуновеньеОт луга родины, где был когда-то цвет,Святая молодость, где жило упованье),Сие шепнувшее душе воспоминаньеО милом радостном и скорбном старины,

Сия сходящая святыня с вышины,Сие присутствие создателя в созданье —Какой для них язык?.. Горе́ душа летит,Все необъятное в единый вздох теснится,И лишь молчание понятно говорит.

«О дивной розе без шипов…»*