Неукрощенная - Элизабет Лоуэлл

– Скажи спасибо Доминику, что он спас тебя от этого брака. Поговори с ним. Он расскажет тебе, какая я для него радость. Наверное, ни одна крепость не доставляла ему столько волнений. Он повесил на меня колокольчики, чтобы всегда знать, где я.

– Он плохо относится к тебе? – Дункан впервые говорил серьезно.

– Как относится Доминик к своей глендруид-ской жене? К его единственной надежде на законное потомство? Очень хорошо: мои золотые колокольчики почти такие же красивые, как у его любимого сокола.

Дункан разразился смехом. Мэг втирала целебную мазь в ссадины на груди Дункана.

«Она всегда любила этого Риверса. Или не любила никого. Она ждет».

– Если тебе будет больно глотать, сразу же приходи ко мне.

– Я обязательно приду к тебе, Мэгги. Одно твое прикосновение может исцелить человека.

Доминик снял шлем и швырнул его на ближайший стол так, что эль расплескался в кружках. Мэг быстро подняла голову. Она сразу заметила холодную ярость Доминика и поспешно отодвинулась подальше от Дункана. Дункан обернулся на шум. На лице Доминика он прочел, что тому очень не нравится видеть свою жену возле полуголого Дункана из Максвелла. Он насмешливо улыбнулся.

– Теперь я понимаю, почему земля, которую ты дал мне, находится в трех днях езды от Блэктор-на, – проговорил Дункан.

– Я тебе обещаю, что ты отправишься туда как можно скорее.

– Я сделаю, как ты мне прикажешь. Голова на плечах лучше, чем плечи без головы.

Дункан накинул плащ и вышел из комнаты. Доминик проводил его враждебным взглядом.

– Я велела Эдит приготовить ванну, – сказала Мэг. – Послать ли мне за Саймоном, чтобы он помог тебе?

– Я думаю, что тебе вполне хватит меня одного. Или одного мужчины тебе мало?

Слова Доминика больно ранили Мэг.

– Не нужно заводиться из-за пустяков, – примирительно произнесла она.

Доминик скептически приподнял черную бровь.

– По-твоему, неверность – это пустяки?

– Между мной и Дунканом ничего нет. Ради Бога, муж, я пришла к тебе невинной!

– И потом наступило время, в которое ты могла безнаказанно изменять мне. Мужчина только один раз в жизни может быть уверен в женской верности!

– Не смей так говорить! – закричала Мэг.

– Нет, я смею. Сказать тебе правду? Я жалею, что не убил этого шотландского ублюдка.

– Что я сделала, что ты не веришь мне? – устало спросила Мэг Доминика.

Ее слова только усилили раздражение. Гнев Доминика вырвался наружу.

– Ты была наедине с рыцарем, про которого говорят, что он всегда только и делал, что старался завладеть твоим сердцем и телом. Если бы Мари жалась к этому ублюдку, мне было бы наплевать! Но это делала моя собственная жена! Ты стояла так близко и жеманничала с ним!

– Я никогда ни с кем не жеманничала. Я не девка – я целительница.

– Иногда трудно определить, в чем состоит разница между ними.

– Дункану это всегда было легко. Он знал, кто я такая на самом деле, целительница или шлюха. А мой собственный муж до сих пор не догадался об этом!

– Я пытаюсь, Мэг, я пытаюсь… Но этот ублюдок мешает мне. Мэг, скажи честно, за кого ты болела во время поединка?

– Как ты можешь спрашивать меня об этом? – прошептала Мэг.

Она отвернулась и стала собирать со стола свои вещи. Ее руки тряслись от гнева: Доминик не уважает ее, Доминик не доверяет ей!

– Я пошлю в ванную Саймона, – сказала Мэг.

– Не надо, – голос Доминика был холоден и пуст.

– Как тебе угодно, господин. Но мне кажется, что человеку, который никому не доверяет, нужно иметь возле себя телохранителя: вдруг кто-нибудь из домочадцев вонзит кинжал ему в спину?

Доминик молча пошел за Мэг в ванную. Он понимал, что всему виной его скверный характер и острый язык, больно ранящий людей, но он ничего не мог с собой поделать. Мэг, склонившаяся над полуголым Дунканом, стояла у него в глазах.

– Ты любишь его? – спросил Доминик.

– Я люблю его как друга детства.

Доминик стал снимать оружие.

– Ты никогда не любила его так, как женщина любит мужчину?

– Нет.

– Но он любит тебя.

– Нет, господин. Он просто с детства привязан ко мне. Больше, чем меня, он любит замок. Так же, как и ты. Дункан видит во мне способ стать важным человеком. Но король не приказывал ему жениться на мне, как тебе.

– Это благородная обязанность женщины – посредством замужества дать своим землям достойного защитника.

– Да, и я исполняю свою обязанность.

Доминик, которому собственные правильные слова почему-то не нравились, раздраженно замолчал. Он хотел услышать от жены, что не только обязанность заставляет ее стонать от наслаждения в его объятиях.

Мэг помогла Доминику раздеться. Когда он оказался без одежды, Мэг с волнением увидела, что пыл битвы перешел в любовный пыл – наверное, поэтому Доминик и был так зол. Мэг почувствовала, что страх за жизнь Доминика превратился в радость, что он жив. Но свирепый вид мужа останавливал любое проявление этой радости.

– Что же ты? Не хочешь приласкать своего мужа? Или твоя заботливость полностью истратилась на Дункана? – поинтересовался Доминик, залезая в ванну.

– С Дунканом я была лишь целительницей, – нежно ответила ему Мэг, – но ласки мои принадлежат тебе.

Ее улыбка обезоружила Доминика. Голодным взглядом он смотрел, как Мэг сняла накидку и верхнюю тунику, набрала в ладонь своего особенного мыла и подошла к ванне. Вода была теплая и пахла травами. Удары, полученные Домиником во время поединка, забылись, остался только любовный голод. Напряженная мужская плоть пульсировала все сильнее с каждым движением женской руки. Нельзя было понять, моет Мэг мужа или ласкает. Низким голосом она пела глендруидскую песнь обновления, смывая с Доминика ошибки и боли прошедшего дня, призывая надежду войти во властное тело ее воина. Когда Доминик уже не мог выносить этой сладостной пытки, он взял руку Мэг и поднес ее к той части своего тела, которая причиняла ему мучения сильнее, чем любая рана. От прикосновения нежных пальцев Доминик застонал и подумал, что сейчас он взорвется, как переполненный винный мех.

– Мэг…

– Да, мой господин.

– Саймон говорит, что после боя я похож на зверя.

– Саймон прав. – Мэг надавила ногтями на твердую плоть Доминика. – Но теперь я знаю, как вытащить занозу из лапы моего зверя, – добавила она. – Теперь я это знаю.

– Это не заноза, – возразил Доминик, защищая свое мужское достоинство.

– Да, – прошептала Мэг, продолжая ласкать его. – Это замечательный волшебный меч.

– Волшебный? – Доминик дышал хрипло и быстро. – Как так?

– Хотя он и жесткий, но не холоден, а горяч и приносит не боль, а радость… жизнь, а не смерть. И это – чудо.