Воспоминания (1915–1917). Том 3 - Владимир Джунковский

Боюсь, что единственный путь для этого – увеличение платы за учение. Обыкновенно повышение учебной платы считалось противным делу просвещения и вредным, как могущее вызвать отлив учеников, но при существующих исключительных обстоятельствах, когда все так страшно дорожает, эта мера, может быть, и не будет иметь дурных последствий, являясь вместе с тем единственным за отсутствием других ресурсов.

Относительно представления к очередным наградам Грунера и Вильтона я должен сказать, что Вильтон не немец, а несомненный англичанин, а Грунер будто бы латыш и очень давно служит в академии; из русских же, по словам Е. Н., некого представить за неистечением срока.

Могу только искренно порадоваться и за академию, и за себя, если действительно состоится, наконец, Ваш приезд в Москву в начале ноября. К тому времени, надеюсь, будет уже выработан нами проект для представления на утверждение членов О. Л. К. 3., и собрание их может состояться под Вашим председательством. В этом приятном ожидании и остаюсь глубоуважающий и искренно преданный

Письма Е. Н. Ефимова:

«г. Москва. 21–23 октября 1916 г.

Ваше превосходительство,

милостивый государь Владимир Федорович!

Ради Бога простите мне мое долгое молчание: на Ваше письмо, полученное мною 10-го октября я отвечаю только сегодня, т. е. через десять дней, но у меня не было времени, достаточного чтобы сосредоточиться на письме, в которое я привык уже и чувствую потребность вкладывать так много своего «я». Ограничиваться же формальными к Вам письмами я уже не могу.

Приехал С. М. Долгов, и этому я очень рад, так как получил возможность установить взаимодействие с Советом академии, так необходимое в данный острый момент, когда приходится тщательно обдумывать направление внутренней школьной политики. Единственным человеком, с которым я делился своими заботами и волнениями, был не член совета, но член Общества – Н. К. Смирнов. С ним я познакомился у С. М. Долгова в период предварительных еще переговоров. Обмен педагогическими взглядами показал, что мы близки друг к другу, и, естественно, нас потянуло друг к другу. От обедни в академической церкви он заходил ко мне, и мы подолгу беседовали с ним и чем дальше, тем откровенней и продуктивней, так как он сам воспитанник академии, в ней учит и своего сына. Знает академию, любит ее, я бы сказал, – горит за нее. Вот он-то и заменял мне Совет в отсутствие С. М., тем более, что он оказался близким последнему. Теперь вернулся С.М. и я не чувствую себя таким одиноким. Я виделся уже с ним, передал ему все свои изыскания по бюджету и сегодня вели с ним долгий бюджетный разговор по вопросу о реформе, о которой я Вам писал. Принципиальных возражений против моего проекта у него нет, он изучал мои данные и как будто проникается моей мыслью. Я не только не тороплю, но, наоборот, советую оттянуть немножко, несмотря на поданную уже петицию, во-первых, потому, что в Петрограде работает междуведомственная комиссия над вопросом о помощи со стороны государственного казначейства не только общественным, но и частным коммерческим училищам, во-вторых, для того, чтобы он глубже проникся идеей реформы и составил бы свой собственный взгляд, в-третьих, чтобы на торопливость ответил спокойным и продуманным решением. К чему он придет, не знаю, но пока мы условились, что на ближайшем заседании Совета он доложит петицию преподавателей, но обмен мнений по поводу нее он перенесет в частное совещание Совета.

Знакомясь с бюджетом, я конечно не мог изучить его глубоко, так как для этого нужно, чтобы бюджет прошел перед глазами в осуществлении, я же работаю в академии только 2 месяца. Но я обратил внимание на одну статью расхода – это оплата оценочного сбора (около 700 руб.). Между тем по уставу академия освобождена от городских повинностей. Я произвел юридические изыскания по этому вопросу, беседовал приватно с членом Управы (Н. Н. Авиновым[332] – моим коллегой по Коммерческому институту) и убедился, что у совета есть большие шансы не только освободиться в будущем от этого расхода, но и вернуть уплаченные за 10 лет. Я сообщил об этом С. М. и предложил совету возбудить дело (в административном порядке и свои услуги по юридической разработке вопроса. Я очень извинялся пред С. М., прошу прощения теперь и у Вас, так как я врываюсь в хозяйственную часть, не входящую в мою компетенцию, но я просто хочу оказать помощь Совету, раз я могу ее оказать.

Другой бюджетный вопрос, на который я обратил внимание, – следующий. Есть у Академии капитал имени Зосимы[333], завещанный последним для обеспечения преподавания новогреческого языка. Этот капитал возрос теперь до 18000 руб. Два раза Академия возбуждала ходатайство пред правительством о перечислении этого капитала к капиталам Академии, мотивируя незначительно численностью лиц, желающих изучать ново-греческий язык. И оба раза неудачно и, на мой взгляд, вполне правильно поступало правительство, отклоняя ходатайство, так как оно аннулировало волю завещателя, священную по нашему законодательству. Мне казалось бы, что следовало бы повторить ходатайство, но в иной формулировке: сохраняя имя капитала, его назначение – преподавание новогреческого языка – просить остаток за покрытием расходов (около 200 руб.) по этому преподаванию (ок. 500 руб. ежегодных причислять не к капиталу, рост которого бесполезен и для академии и для новогреческого языка, а к оборотным средствам академии. Мне казалось бы, что такое ходатайство могло бы увенчаться успехом.

Еще один бюджетный и отчасти принципиальный вопрос. Академия из своих средств оплачивает преподавание армянского Закона Божия, армянского языка и лютеранского Закона Божия. Может быть, когда был пансион, это и имело основание, но теперь, по соотношению различных вероисповеданий учащихся, такого основания нет и создается привилегированное положение двух религий и чуждого языка. Почему преподавать лютеранский Закон Божий и не преподавать католический, англиканский, старообрядческий? Кстати сказать, я получил заявление одного отца-латыша с просьбой освободить его сына от лютеранского Закона Божьего, так как последний преподается не на русском, а на немецком языке, которым его сын слабо владеет. Я освободил его, получив согласие пастора. Но и мне казалось бы, что вообще заботу о религиозном воспитании детей инославных вероисповеданий следовало бы предоставить родителям. Кроме сбережения (ок. 700 руб. ежегодных) такая постановка вопроса соответствовала бы более принципу равенства.