Вернись и полюби меня (Come Once Again and Love Me) - laventadorn

Северус очень надеялся, что жертвой его заклятья станет очередной ретивый юнец из числа его недоброжелателей, а не какая-нибудь незадачливая первокурсница. К сожалению, заклинание нельзя было настроить так, чтобы оно срабатывало только на лиц определенного пола.

Под сводами слизеринской гостиной было пусто и темно — только в камине под пеплом еще теплились угли; впереди смутными тенями бугрилась мебель — Северус ее обогнул и послал в спальни мальчиков веер распознающих заклинаний, а потом еще на всякий случай и второй — к девочкам. Судя по полученным откликам, студенты по большей части спали; бодрствовала только одна группа примерно из четырех человек, и они двигались по мальчишеской половине к комнате шестикурсников.

Северус проследовал в ту же сторону — незаметно и бесшумно. Он шел по коридору вдоль колоннады; от дверей тянуло сквозняком — только так их и можно было отличить в этой непроглядной тьме. За исключением той четверки, все в подземельях смотрели десятый сон; Северус остановился там, где от главного коридора отходил боковой, ведущий в дортуар шестикурсников, и услышал за углом шепот:

— ...давайте, пока он не проснулся. Спорим — он не ждет нас так поздно...

— Да — а если он все же не спит?

— Это в такой-то час? Да дрыхнет он, Барти, вот увидишь!

Барти Крауч-младший... значит, это либо четвертый курс, либо пятый — какой именно, он не помнил; а вот Регулуса Блэка с ними определенно не было... Северус не хотел чувствовать облегчение — это было бы просто смешно. Регулус, должно быть, не захотел ни с кем объединяться; Блэки всегда держали марку высоко.

Дверь со скрипом отворилась; до него донесся шорох шагов — каратели крались в спальню, а затем...

БАБАХ. Похоже, кто-то наложил на порог охранные чары — под треск и истошный вой двоих мальчишек отшвырнуло в коридор; оставшиеся двое ринулись вперед и скрылись в комнате.

Кто-то завизжал. Крики. Ругань. Приглушенные взрывы. На стенах — отблески ярких вспышек. Одно из двух: либо там повсюду были расставлены ловушки, либо соседи Северуса отличались завидной реакцией.

Он зашагал по коридору — само спокойствие; путь ему освещали загоревшиеся в комнате лампы. Остановился над лежавшими на полу мальчишками — те стонали, даже не пытаясь подняться; когда же заметили, кто к ним подошел, их едва не парализовало от страха. Глядя в эти перепуганные лица, Северус чуть было не брякнул: "Двадцать пять баллов со Слизерина!" — но вовремя успел сдержаться. Ага, а вот и Барти Крауч-младший — его пшеничного цвета волосы и круглая бледная мордашка.

— Сосите, дрочилы, — сказал Северус и запустил в обоих невербальным заклятьем, от которого гениталии превращались в репу. Боли оно не причиняло, но было неприятным; мальчишки завопили от неожиданности, и Северус переступил через них и вошел в разгромленный дортуар.

Комнату затянуло дымом; на полу валялись безжизненной грудой двое четверокурсников — без сознания, скорее всего; их лица покрывали стрелки зеленого лука, струпья, фурункулы и подрагивающие щупальца — во всем их изобилии. Этой парочке еще повезло, что они не угодили под заклятие посерьезней... а может, и угодили, просто оно проявлялось не так очевидно.

Хэддок с головой запутался в простынях и пытался выбраться из этого кокона. Над кроватью Мальсибера пылали занавески — он попытался потушить пожар, прорычал: "Агуаменти!" — но появилась только струя рома, и пламя радостно заревело. Эйвери схватил кувшин и плеснул водой на горящую ткань — три четверти пролилось на Мальсибера и едва ли четверть — на огонь.

— Какая идиллия, — сказал Северус; Эйвери, Мальсибер и Розье, словно по команде, развернулись к нему, а Хэддок отчаянно забарахтался в своих простынях. — Вы волшебники или павианы с прутиками?

Он направил палочку на пламя, и из ее кончика хлынул ледяной поток, заливая Мальсибера, его основательно обгоревший полог, кровать вместе с постельными принадлежностями, а заодно и стоявшего рядом Эйвери. Оба подростка закашлялись, пытаясь не захлебнуться; наконец вода иссякла, и последняя тонкая струйка втянулась назад в волшебную палочку, словно кто-то перекрыл кран.

Четверокурсники в себя так и не пришли; широкий взмах палочкой — и они закувыркались в воздухе. Северус обернулся к двери, чтобы выкинуть обоих в коридор — и только тогда заметил, что там собралось немало зрителей; всклокоченные со сна слизеринцы — младшие таращились во все глаза, старшие просто наблюдали. По шее побежали мурашки; кто угодно мог застать его врасплох, пока он стоял к ним спиной — повезло, что они не стали ничего предпринимать...

Он зашвырнул мальчишек в середину толпы; дверь закрылась по мановению руки, глухо стукнувшись о косяк.

Северус выжидал — лицом к сокурсникам он так и не повернулся. В будущем трое из четверых станут Пожирателями Смерти и ближайшими сподвижниками Темного Лорда. Как себя с ними вести, заранее он не продумывал — решил, что будет действовать по обстоятельствам; если другого выхода нет, приходится поступать по-гриффиндорски.

Но тот факт, что он стоял к ним спиной, уже сам по себе был достаточно красноречив. И вряд ли останется без внимания. Что бы там Регулус ни решил, на самом деле Северус демонстрировал ему доверие.

Ему, но не этим четверым.

Защитив сознание окклюментными щитами, Северус обернулся. Свою палочку он высоко не поднимал; защитная стойка, которая в мгновение ока может стать атакующей. Эйвери и Мальсибер все еще не двигались с места; вода с них текла ручьями. Хэддок наконец-то выпутался из одеяла и сидел на полу, разинув рот, а Розье не шевелился, но они смотрели на Северуса, все четверо, и трое из них уже успели достать палочки — Розье свою чуть приподнял и выставил вперед... весьма удобно для нападения — можно выпустить заклинание в любой момент...

Профессор Снейп успел бы заметить любую их атаку. Но Северус еще не решил, стоит ли демонстрировать умения профессора Снейпа во всей полноте.

— Редкостная наглость с твоей стороны — так запросто сюда заявиться, — негромко произнес Розье. Его голос звучал почти задумчиво, и все же в нем отчетливо слышалась угроза.

— А я вообще редкостный наглец, — ответил Северус и чуть не дал себе за это по башке. О Господи, это еще что за гриффиндорство...

Губы Розье тронула усмешка — тонкая и неприятная, за которой явственно проступал еще более неприятный подтекст.

— Похоже на то. Ты знаешь, что за награду Люциус Малфой пообещал тому, кто тебя проучит?

— Коллекцию маггловских фильмов про гангстеров? Все богатства Востока? Сестры у него нет, так что...

— Мерлиновы яйца, Снейп, — вытаращился на него Эйвери, — да что за хрень с тобой творится?

— Он сошел с ума, — чуть слышно предположил Мальсибер; таким тоном он обычно разговаривал, когда ловил в библиотеке очередную девчонку.

"Да — и вы даже не представляете, насколько, — подумал Северус. — И вдобавок совершенно не боюсь такой мелкой сволоты, как вы".

И это тоже было правдой. Он опасался того, на что они могли бы быть способны — не того, на что они оказались способны в действительности. Один на один им с ним не справиться, и даже если учесть, что слизеринцы равных шансов противнику не давали, его это не пугало. Такое открытие... успокаивало. Несмотря на все, в чем он заверял свою мать и Лили, несмотря на все безупречные логические выкладки, до конца заглушить сомнения ему так и не удалось. С помощью окклюменции — да; но и только.

Как оказалось — по-настоящему Северус боялся только за Лили. Единственное его слабое место; единственный способ причинить ему вред. Вот только они до нее не доберутся — разве что через его труп. Обезглавленный. И разрубленный на куски.

— Куда я собираюсь сойти сейчас, — сообщил он, — так это в царство снов.

И с этими словами он широко взмахнул рукой и вырубил соседей по комнате — послал в них четыре роскошных, ослепительно-красных Ступефая.

Такой вот подарок на день рождения. Себе — от себя же.

* Дамблдор цитирует чуть измененный Псалом 29. Откуда он его знает? Ни малейшего представления (прим. перев.).

Глава 15

9 января 1977 года

Проснувшись, Лили осознала, что, во-первых, отродясь себя так плохо не чувствовала, а во-вторых — вчера ей отчего-то казалось, что утром она пойдет на поправку. Но кожа совсем заледенела, и кровь тоже, а во всем теле ощущалась пустота. Глаза разлепились с трудом — так нещадно их жгло, Лили попыталась сглотнуть, но воспаленное горло саднило, а еще она осталась тут одна...

Северуса не было рядом.

Кажется, тело ответило болью; похоже, что даже физической — она гнездилась где-то в середине грудной клетки, как будто за ночь все отчаяние стеклось туда, в сердце; Лили попыталась подняться, и в голову вонзились сотни иголочек — в глаза, в виски, в затылок...

А потом двери распахнулись, и в больничное крыло вошел Северус. Слава Богу... Чуть не плача, она боролась с одеялами, тянулась к нему и мечтала об аппарации, только наоборот — чтобы расстояние просто исчезало по желанию...