Эльфы, топор и всё остальное - Евгений Шепельский

2. Пассажиров — 10 шт. (гномы)

3. Товары: нет.

Запрещенных товаров: нет.

Выезд: бесплатно.

Патриций из рода Рейгро получил золото, и его еще можно было успеть промотать до заката.

36

В порту мы наняли корабль и уплыли на юг.

Ну да, так мы и поступили.

Только сперва я спас этот чертов город.

Конечно, не сам Ридондо, а его жителей, и не всех жителей, а только… Но обо всем по порядку.

Я ехал через Нижний город не быстро и не медленно и глазел во все стороны. Бывает, что случай просто валяется под ногами, нужно только его разглядеть и подхватить — да, успеть подхватить.

Народ был, конечно, взбудоражен. Горожане в серых одеждах (яркие цвета принадлежали аристократии, частично — солдатам и священникам), сами похожие на крыс, мне кажется, были близки к панике. Многие молились прямо на улицах, иные торопились в храмы Атрея, откуда несся колокольный звон. Однако вдолбленная веками привычка к смирению мешала панике прорваться. Нужен был камень, от которого по воде пойдут круги. Да вот только где ж его взять?

Мне подумалось, что священники успокоят горожан как раз к закату, а там уже никакой камень не поможет.

Добрая фея сидела неестественно прямо, и молчала. Когда я решился взять ее ладонь в свою, она отдернула руку и спрятала кисти меж коленок. Ее начала сотрясать дрожь.

— На закате… — прошептала она. Ее глаза были черными: зрачки целиком заполнили радужку.

В небе кружили вороны и голуби.

Из храмов слышались напевы молитв.

Я поежился и сказал:

— Тебе станет легче, если не будешь видеть город и… людей.

Виджи качнула головой. Упрямая! Уж этого у нее не отнять. Я бы растер ей уши, чтобы согреть, да только холод был в глубине ее сердца.

Я забрал к востоку, решив по краю проехать через Торжище и гетто иностранцев. Может, там меня ждет озарение?

Кварталы Нижнего города удивительно похожи один на другой — убогие дома из саманного кирпича, те, что позажиточней — из потемневшего ракушечника, плоские крыши, решетчатые окна, снабженные деревянными ставнями…

В этих кварталах жили маленькие, очень маленькие люди. Те самые маленькие люди, без которых невозможно существование людей больших. Будущая смерть этих маленьких, крохотных людей будоражила меня более всего.

Но озарение не посетило меня в этих кварталах.

Площадь Смиренного Работника встретила нас виселицей, сложной, с помостом и рычажным управлением, которое открывает днища под ногами жертв, чтобы те рухнули в яму и сломали себе шейные позвонки. В двух петлях из пяти болтались мужчины в исподнем с табличками на груди. В третьей висел южный орк — смуглая раскосая образина с отвисшей клыкастой пастью. Этого не удостоили таблички, вероятно, казнили за какую-нибудь мелочь, вроде убийства иностранца.

Моя эльфийка привстала на облучке и, чисто женским, человеческим жестом прикрыв ладошкой рот, прочла надписи:

— Учил грамоте… Писал… книги? Фатик? — Она села обратно, тряхнув головой.

— Писателя повесили, — задумчиво сказал я. — Дело-то благое… Они ж плодятся как кролики. Если их не вешать, я даже не знаю, что будет…

— Фатик!

Гритт, я ведь обещал при ней не ерничать!

— Гм. Виджи, ты забыла, о чем я только что говорил? Это казнь в назидание. Простецы в Мантиохии не имеют права читать книги и обучать грамоте других, тем более писать книги — ведь это прямая дорога к просвещению. Таблички прочтет тот, кто уже умеет читать и передаст прочим. Народ устрашится. Каждый сверчок должен знать свой шесток, — повторил я слова барона Кракелюра. — Это обеспечивает ровное течение жи…

Пальцы эльфийки сомкнулись на моем запястье:

— Птицы улетают.

Голуби и вороны — первые ниже, вторые — выше, усеяв перламутр неба черными точками, спешили в глубь материка — все, как по команде невидимого дрессировщика.

Великая Торба!

Пожалуй, Фатик, заговорил со мной личный бес, тебе стоит все же поторопиться. Спасешь ты город или нет, тебе в любом случае нужно сначала нанять корабль для отряда.

Да, это — первоочередное.

Мы миновали гетто. Там растерянно слонялись южные орки и люди в тюрбанах и халатах, местами попадались гномы из Зеренги. Южные орки — крупные ребята с меня ростом и мордой, которая ни разу на мою не похожа, работают телохранителями при купцах с Южного континента. Дальше к северу они не заглядывают, и даже в Хараште, где климат более прохладный, не появляются, чего не скажешь об их собратьях — северных орках, «рогачах», которые вместе с людьми промышляют пиратством под черными флагами Кроуба и составляют гвардию Хартмера Ренго — самого титулованного из кроубских пиратов.

Дважды навстречу выкатывали кибитки магов Талестры. Эти пауки, опутавшие своими «магическими услугами» половину Южного континента и Мантиохию, трусливо удирали, похоже, не предупредив своих нанимателей.

Орки, недовольно похрюкивая на своем языке (я знал его неплохо, мог и говорить, правда, от хрюканья у меня быстро начинало першить в горле), уступали дорогу.

В гетто озарение меня не посетило.

Виджи вдруг сунула в разрез моей рубахи правую ладошку и распластала ее над моим сердцем. Пальцы у нее были ледяные.

— Холодно, Фатик…

Мне же казалось, что воздух сгущается, что в городе душно.

Неподалеку северо-западной стороны Торжища был устроен таможенный пост. Мы как раз проезжали мимо него, когда меж бастионами произошло шевеление, взлетела пыль (и дохлая крыса), наконец, началась заварушка. Затем взревели трубы, властно, привлекая всеобщее внимание. Они ревели так старательно и часто, что вскоре возле таможен собралась толпа.

Ну-ка, сказал мне инстинкт варвара, Фатик, быстренько туда!

Я подвел караван поближе и с высоты облучка принялся разглядывать происходящее.

В таможенном проезде сбились в кучу кони, люди и повозки. Трубачи, сверкая медью на плоских крышах бастионов, продолжали выдувать заполошные трели.

— Контрабанда! Контрабанда! — шушукались в толпе.

Вдруг из кутерьмы проезда вырвался мелкий тип прегнусного вида: рябой, горбатый и с бельмом на глазу.

Он навострился юркнуть в толпу, но крутоплечий дядька из стражи перехватил его, пихнув под колени тупым концом копья. Рябой сломался в коленках, упал ничком и не успел подняться, как дядька поднял его за шкирку.

Трубы смолкли.

— Преступник! — картинно возгласил дядька и, без особых усилий приподняв рябого, показал толпе. Карапет дрыгал ногами, ронял слюну и блеял:

— Я виноват! Каюсь! Каюсь, провозил контрабанду: писчую бумагу, книги и азбуку! Я каюсь, умоляю, простите меня! Я виноват! Виноват!