Приговор - Джеймс Шиан

Джек считал, что отбор присяжных — вовсе не отбор, а отсеивание. Не он предлагал кандидатов, и в его распоряжении имелось всего небольшое установленное число произвольных отводов без указания причин. Он стал выяснять их отношение к правоохранительной и судебной системе. Например: «Допускаете ли вы, что некоторые полицейские нарушают права человека тем, что, скажем, избивают людей при задержании или выколачивают из них признания?» Те, кто в этом сомневался, немедленно исключался из состава присяжных. Или: «Допускаете ли вы, что некоторые прокуроры способны скрыть улику, чтобы добиться осуждения обвиняемого?» Задавая этот вопрос, он уже сформулировал обвинение, хотя еще не привел никаких аргументов. Или: «Готовы ли вы признать виновным полицейского, силой принуждающего подозреваемого к признанию или скрывающего улику? Готовы ли вы признать виновным судью, если против него свидетельствуют улики?» Большинство запиналось на втором вопросе. Судей награждали высокой оценкой, а федеральные судьи занимали еще более высокий пьедестал. Джек понимал, что придется мириться с кандидатами, которые признались, что сомневались бы, но все-таки вынесли обвинительный вердикт, если им были бы представлены веские доказательства.

Судья Стэнтон оказался прав. Не составило труда отобрать для процесса двенадцать человек. К пяти часам вечера состав присяжных был определен.

— Завтра утром начнем со вступительной речи, — сказал Стэнтон защитнику, отпустив присяжных. — Будьте здесь к восьми тридцати, если пожелаете порадовать меня каким-нибудь ходатайством.

Судья снова угадал: ровно в восемь тридцать на следующий день Джимми Дикарло подал пространное ходатайство об обжаловании доказательства. Такова была его тактика. Он старался еще до суда вывести из равновесия Джека.

Они находились в кабинете судьи.

— Мистер Дикарло, вы считаете, что есть особые основания заниматься этим сейчас? — спросил Стэнтон. — В соседней комнате находятся присяжные и ждут начала процесса. — Эту фразу и Джек, и Джимми за свои карьеры слышали много раз. Судьи всегда торопят представителей сторон, а находящихся в соседней комнате присяжных используют в качестве рычага. Поэтому адвокат нисколько не смутился.

— Да, судья. Я не желаю, чтобы мистер Тобин использовал в своей вступительной речи недопустимое доказательство. Поэтому прошу вашего решения немедленно.

— Вы можете говорить конкретнее?

— Разумеется, ваша честь. Изучая список свидетелей, я пришел к заключению, что мистер Тобин собирается получить показания о том, каким образом Уэсли Брюм добился признания Руди Келли. Данная улика имела значение во время процесса по делу мистера Келли, но к нашему случаю совершенно не относится.

Судья посмотрел на Джека:

— Это так, мистер Тобин? Вы в самом деле намерены получить показания, каким образом Уэсли Брюм добился признания Руди Келли?

— Намерен, ваша честь. И сейчас объясню, почему это имеет отношение к нашему делу. Мы собираемся продемонстрировать, что Уэсли Брюм, а затем Клей Эванс с самого начала пытались безосновательно инкриминировать вину Руди Келли. Это началось еще до ареста. Суду важно понять их намерения. Я не собираюсь обжаловать само признание Руди Келли, как это сделала Трейси Джеймс во время первого слушания по делу об убийстве. Я хочу показать, каков изначально был настрой этих людей.

— Слишком давняя история. Нам придется возвратиться на десять лет назад. Это несправедливо.

— В чем вы видите несправедливость? Свидетели присутствуют, имеется расшифровка стенограммы их показаний. Вы можете подвергнуть их перекрестному допросу, вы даже можете воспользоваться в качестве аргумента фактором разрыва во времени. Все справедливо.

Судья на мгновение задумался.

— Я склонен согласиться с мистером Тобином, — наконец произнес он. — Намерения Уэсли Брюма и Клея Эванса существенны для нашего процесса, а разрыв во времени не играет роли. Наш процесс основан на косвенных доказательствах, и я считаю, что должен рассмотреть косвенную улику о намерениях обвиняемых. Ходатайство отклоняется. Есть что-нибудь еще, что вы хотели бы обсудить до того, как мы пригласим присяжных?

— Нет, ваша честь, — отозвался Джимми.

— Отлично, господа. В таком случае выйдем в зал и предстанем перед уважаемой публикой.

Судебный пристав проводил обвиняемых и представителей сторон в зал, а судья задержался за дверями. Зал был полон. Скамьи, где накануне сидели кандидаты в присяжные, занимали зеваки. Когда обвинение и защита заняли места, судебный пристав известил судью и застыл у дверей. Через секунду Стэнтон трижды постучал в дверь, передавая право реплики судебному приставу.

— Слушайте! Слушайте! Слушайте! — провозгласил тот. — Окружной суд округа Кобб штата Флорида начинает заседание. Слушается дело: «Штат Флорида против Уэсли Брюма и Клея Эванса». Председательствует достопочтенный Гарольд Стэнтон. Встать, суд идет!

С его последними словами в зале во всем своем величии в развевающейся черной мантии появился пожилой судья. Это было впечатляющее зрелище.

— Можете сесть, — разрешил он и занял место на кафедре. Дождался, когда зрители устроятся на скамьях и начал со строгого предупреждения: — Если я услышу жалобы или недовольство, какие-либо разговоры или иное проявление эмоций, то немедленно прикажу очистить зал. Это ясно? — Несколько человек что-то утвердительно пробормотали, другие кивнули, но большинство промолчали, застыв на своих местах. Судья Стэнтон умел продемонстрировать власть. Затем он обратился к занимавшим первые два ряда журналистам: — Никакой беготни, чтобы поделиться на улице с коллегами пикантными подробностями. Уяснили? Пришли со всеми и уйдете со всеми. — Репортеры кивнули, но старина Гарри еще не кончил. — Если я только замечу у кого-нибудь фотоаппарат, этот человек будет немедленно арестован. — Он больше не спрашивал, поняли ли его. И, удовлетворенный тем, что вбил запреты в сознание присутствующих, посмотрел на судебного пристава: — Пригласите присяжных.

Пристав исчез и через несколько минут вернулся с четырнадцатью присяжными: двенадцатью, отобранными для того, чтобы вынести вердикт, и двумя альтернатами. Среди них было девять мужчин и пять женщин, запасными дублерами были один мужчина и одна женщина. Расклад понравился Джеку — он знал, что мужчины более склонны голосовать за обвинительный вердикт. Зато, по мнению Дикарло, они более сочувственно, чем женщины относились к тем, кто работает в правоохранительной системе. Кто из представителей сторон прав, могло рассудить только время.

Обычно Джек предпочитал не затягивать вступительную речь. Заинтересовать присяжных, но ровно настолько, чтобы они внимательно следили за процессом. Но в данном случае он считал, что важнее как можно раньше «отравить колодцы». И выложил почти все, что имел.

Он вышел на возвышение с пустыми руками. Немного помолчал, делая вид, что собирается с мыслями. А на самом деле ждал, когда присяжные начнут терять терпение и сосредоточат на нем все свое внимание. Этот прием он освоил много лет назад, когда еще был молодым адвокатом. В нужный момент оторвал глаза от кончиков ботинок и обвел взглядом каждого из присяжных.

Затем начал рассказывать о Руди.

— Руди Келли было девятнадцать лет. Он в жизни не сделал ничего дурного. Работал в магазине товаров повседневного спроса на хозяина Бенни Дрэгона. Бенни еще выступит перед вами. Он собирается дать свидетельские показания. — Джек говорил с присяжными таким тоном, словно, кроме них, в зале больше никого не было. — Руди отличался, как говорят, «некоторой умственной отсталостью». Директор его школы Билл Йейтс сообщит вам, что у паренька не хватило умственных способностей завершить среднее образование. Вместо аттестата он получил справку о том, что прослушал курс определенного набора предметов. Поэтому он работал в магазине товаров повседневного спроса. Другую работу Руди получить не мог. Мистер Йейтс вам также расскажет, что Руди был настолько дружелюбен, что не мог отказаться с кем-то разговаривать. Поэтому мистер Йейтс сказал детективу Уэсли Брюму… — Джек сделал паузу и указал на Кряхтелку, который принялся немедленно ерзать на стуле. — Сказал, что ему не следует допрашивать Руди в отсутствие его матери. То же самое пытался внушить Уэсли Брюму Бенни Дрэгон. Теперь уместно сообщить, что Руди Келли был в доме убитой Люси Очоа в тот самый вечер, когда было совершено преступление. По словам Руди, Люси сама пригласила его вечером к себе. Находясь в ее доме, он поскользнулся, упал и порезал руку. В тот же вечер, на той же улице еще трое мужчин пили пиво. Их звали Раймон Кастро, Хосе Герреро и Джеронимо Круз. Вскоре после убийства полиция допросила двоих из них — Раймона Кастро и Хосе Герреро. Джеронимо Круза не допрашивали. Это важный факт, обратите на него внимание, потому что через пару недель после преступления все трое скрылись. С тех пор о мистере Кастро и мистере Герреро никто ничего не слышал.