Тайна острова Химер - Николь Жамэ

Лукас задрожал от укола, почти мгновенно в глазах помутилось, и он тяжело упал на колени.

Со злорадным ликованием Аксель продолжил:

— Я оставлю тебя наедине с твоим горем, дорогой брат. Совсем одного. Отныне никто не придет к тебе, не будет кормить…

Он нагнулся над ним, до конца продлевая физическую пытку.

— Чтобы чем-то заняться во время агонии, тебе позволено для развлечения кружить по лабиринту галерей. Выход есть. Единственный — смерть. Только она может тебя освободить. Можешь считать себя счастливым, потому что это меньше, чем десятки лет, которые я провел в этой крысиной норе.

Последние слова Акселя доходили до Лукаса уже смутно.

Он рухнул на пол.

Сознание терялось, глаза закрывались, но в последний момент они еще смогли различить силуэт демонического двойника, исчезающий в ванной комнате.

Поздней ночью Аксель возвратился в поместье.

Он тихо прошел к комнате Мари и, заранее радуясь встрече, бесшумно отворил дверь и раздраженно поморщился.

Кровать была пуста, как и вся комната.

Нерешительно он обошел комнату, подобрал с пола майку Мари, какое-то время смотрел на нее, потом зарылся в нее лицом, вдыхая женский запах. Он почувствовал волнение, и это привело его в ярость, он отбросил майку подальше.

В эту ночь сон так и не пришел к нему, и не угрызения совести были тому причиной. Он вполне был доволен собой до сего дня, но имелось нечто, не предусмотренное его планом. Он не умел ни опасаться этого, ни даже дать этому название, поскольку это было ему совершенно незнакомо: чувство.

Странное влечение, испытываемое им к Мари, сбивало с толку, смущало, потому что оно было вне его воли. Он успокоился, подумав, что за время затворнической жизни научился держать под контролем сидящих в нем демонов. Там он еще мог подчинить себе чувство — такое дивное, которое тем не менее обкусывало, грызло, подтачивало созданную им стену уверенности.

Мари тоже не спала.

Как и Кристиан, вытянувшийся неподалеку на диване, она широко раскрытыми глазами вглядывалась в темноту. Она вздрогнула, услышав, как он встал и осторожно открыл дверь. На короткое время в комнату ворвались гул веселых бесед и звяканье стаканов, доносившиеся из паба, затем все исчезло за закрывшейся створкой.

Она закусила губу и заплакала, как брошенная девочка.

29

Заря уже начала окрашивать подлесок, когда Райан вышел из чащобы вблизи монастыря.

Бесшумный и гибкий, как кот, он проскользнул к крепостной стене и без малейшего шума стал по ней взбираться.

Он прошел в пустынную безмятежность монастыря, и тень его заскользила к коридору, ведущему к кельям.

Затворница в вуали цвета слоновой кости шептала в тишине свои молитвы в глубине узенькой комнаты. Обращенная лицом к распятию, выделявшемуся на строгой оштукатуренной стене, она не видела, как приоткрылась дверь, и повернулась, лишь когда Райан прикрыл ее за собой.

Изумление нарисовалось на восковом лице монахини.

Райан был любезен, но решителен.

— Не нарушайте обет молчания, сестра моя, продолжайте…

Немного спустя колокольчик чистым звоном приглашал сестер собраться для хвалебной мессы в просторной трапезной.

Шелестя облачениями, они безмолвно заняли свои места вокруг большого деревянного стола для чтения молитвы. Несколько вуалей задвигались в беспокойном трепетании, когда обнаружилось, что два места оказались незанятыми: место сестры Анжелы и — в торце стола — место матери Клеманс.

Прокатившийся шепот свидетельствовал, что их видели молящимися в часовне. Чей-то нежный голосок заметил, что это все же очень необычно…

Притаившаяся у входа странная монахиня быстро повернулась к выходу.

Она пробежала вдоль монастырской стены к часовне и вошла туда. Ее вуаль, зацепившись за дверной косяк, на мгновение приоткрыла резкие черты лица Райана.

При свете свечей он сразу заметил обеих монахинь, углубленных в молитву, обессиленно преклонившихся на своих молитвенных скамеечках.

Быстро подойдя к ним, мужской рукой, показавшейся из широкого рукава, он дотронулся до плеча матери Клеманс.

Та медленно пошатнулась и повалилась на бок, тело ее рухнуло на пол.

Одним жестом Райан отогнул ее вуаль, и опасения его подтвердились.

Настоятельница была мертва — удушена своим витым пояском.

Он быстро убедился, что сестру Анжелу постигла та же участь, и не раздумывая скрылся в тень, когда одна из монахинь тоже входила в часовню.

Увидев на полу два безжизненных тела, она издала пронзительный крик, многократно повторенный эхом.

ПМ, вставший рано, чуть было не поперхнулся своим кофе при виде входящего в столовую Лукаса. Несмотря на осунувшееся лицо, полицейский был бодр и спокоен. Он приветливо улыбнулся ПМ, чем привел того в еще более дурное состояние духа.

— Э… э… Как бы это… Я… мне позвонили вчера вечером, чтобы… э… предупредить, что Мари не придет к ужину… Не будет ночевать…

— Спасибо, я уже в этом убедился.

ПМ попытался побыстрее уйти, но Лукас остановил его вопросом:

— Это она вам звонила?

— Нет… — Он откашлялся. — Это… это был Кристиан. А, доброе утро, Луиза! Хорошо ли спали?

Радуясь, что избежал неприятного разговора, он поспешил навстречу старой даме.

Та выглядела изнуренной. Не обратив на него внимания, она, как автомат, направилась к своему обычному месту, вытянула руку, чтобы опереться о стол, но с жалобным стоном зашаталась и, промахнувшись, уцепилась за скатерть, вместе с которой повалилась на пол.

Все бросились к ней, слепая корчилась в судорогах и с трудом дышала. Предоставив ПМ и слугам суетиться вокруг нее, Лукас спокойно пошел к телефону вызывать «скорую помощь».

Второй звонок он сделал на мобильник Мари.

Апперкотом прозвучал для него ответивший голос. Кристиан.

— А, Ферсен… Сожалею, что я не там, куда вы меня отправили, но я еще нужен Мари. Никогда больше я не позволю ей остаться с вами наедине. И клянусь вам, что не упущу случая избавить ее…

— Скажите ей, что ее бабушка умирает.

Лаконично оборвав разговор, он отключился.

Боль в нем возобновилась с новой силой, она будто обжигала что-то неведомое, находившееся внутри его. Он как можно медленнее вздохнул, чтобы сдержать рвущуюся из него ярость, и проглотил две таблетки успокоительного, не подозревая, что боль эта называется ревностью.

— Лишь бы успеть…

Кристиан прибавил газу. Его тревога отличалась от тревоги Мари, которая боялась не застать бабушку в живых.

— Не будь доверчивой, это может оказаться ловушкой Лукаса, чтобы вынудить тебя вернуться в поместье.

Показался замок. Мари побледнела, увидев машину «скорой помощи» с открытыми дверцами, стоящую перед зданием.

Едва машина остановилась, она выскочила и побежала к крыльцу — как раз вовремя: два санитара уже выносили из дома носилки.

Врач опередил ее вопрос:

— На первый взгляд это отравление, точнее сказать не могу. Девушка в лучшем положении.

— Девушка? Жилль?

Ошеломленная Мари заметила Жилль, уже лежавшую на носилках в машине «скорой помощи».

— Она почти ничего не съела, анорексия ее спасла, но я предпочитаю детально обследовать ее, — сказал врач и исчез в машине, сразу же рванувшей с места с включенной сиреной.

Державшегося сзади Кристиана приободрило присутствие Ангуса.

У жандарма был неприветливый вид. Он щелчком отбросил окурок, что было признаком его дурного настроения, затем подошел к Мари.

— Судя по всему, серия продолжается…

Но та не слушала его. Она только что увидела глаза Лукаса, который стоял на крыльце, прижав к уху мобильник.

Он отключился, спустился на несколько ступенек и с серьезным видом остановился перед Кристианом.

— Спасибо, что позаботились о Мари и привезли ее.

Мари удивилась, не уловив в его голосе ни нотки цинизма. Он казался искренним. И когда он взглянул на нее своими ореховыми глазами, она прочитала в них чувства любви и нерушимой нежности.

— Ты хорошо сделала, что отдалилась от меня, — пробормотал он. — Ничто не может извинить мое поведение…

Голос его был на удивление печальный, плечи опущены, он казался совсем потерянным.

— Не понимаю, что со мной происходит… Я и сам боюсь… Боюсь самого себя. Вы были правы, — продолжил он, обращаясь к шкиперу, — я теперь осознаю, что могу быть опасен для Мари.

Он сделал видимое усилие, обуздывая свою подавленность, и окинул жену взглядом, горячность и растерянность которого тронули ее.

— Я больше не хочу подвергать тебя ни малейшему риску, будет лучше, если я поживу в другом месте, пока не закончится это расследование…

Голос его надломился, по его дыханию она почувствовала, что он вот-вот заплачет.