Галобионты - Иван Беляев

На третий год после водворения Степанова на подводной базе капитан, ставший к тому времени уже майором, сообщил Антону Николаевичу о том, что бывшая супруга разыскивает его с целью официально оформить развод.

– Напишете заявление о согласии на развод? – спросил майор, с непринужденным видом.

От Степанова однако не укрылся внимательный его взгляд. Антону Николаевичу понадобилось все его хладнокровие, чтобы скрыть нахлынувший на него яростный поток чувств.

– Так значит, – процедил он, отвернувшись от майора, – она объявилась?

– Да она никуда и не пропадала, Антон Николаевич, – на протяжении всего этого времени ваша супруга проживала в Куйбышевской области у своих родителей. А теперь она собралась замуж. Если вас интересует, могу сказать, кто стал ее избранником.

Степанов пожал плечами и промолчал, не в силах произнести ни слова. Майор счел это за приглашение продолжать рассказ о Любаше.

– Ваша супруга, хм…, теперь уже, наверное, бывшая, – добавил майор, – собирается замуж за некоего Вячеслава Просвиркина, мастера спорта по шахматам. Он проживает в Ленинграде и, насколько мне известно, намеревается увезти туда вашу … э-з-э… бывшую супругу.

Некоторое время Степанов хранил гробовое молчание. Майор, очевидно, из деликатности, не прерывал его.

– У нее всегда была слабость к спортсменам, – заговорил наконец Антон Николаевич глухим надтреснутым голосом. – Готов держать пари, я могу даже сказать, как он выглядит.

– Довольно высокий, отличного сложения светловолосый мужчина тридцати с небольшим. По образованию – военный инженер. Женат не был. В прошлом году вернулся из длительной загранкомандировки в Республике Гвинея-Бисау. То, что холостяка отправили в такую командировку является редким нарушением неписанного правила: не посылать неженатых мужчин на длительное проживание в другую страну. По всей видимости, это доказывает, что избранник вашей бывшей супруги представляет собой высококлассного специалиста, а также очень благонадежного гражданина.

– Не сомневаюсь, что она сделала достойный выбор, – выдавил из себя Степанов, уткнувшись глазами в белую стену лаборатории, он не мог заставить себя встретиться взглядом с собеседником.

Вновь повисло тягостное молчание.

– Ну так как, Антон Николаевич, – заговорил майор, – вы дадите свое согласие на развод?

– А вы как думаете? – вскинулся Степанов, обернувшись и вперив в майора горящие глаза.

– Антон Николаевич, сохраняйте хладнокровие, – сказал майор, спокойно выдержав тяжелый взгляд Степанова, – если женщина не оценила вас в должной мере, стало быть, она вас не стоит.

– Вы думаете, это меня утешает? – саркастически хмыкнул Степанов.

– Вы ведете себя, как капризный ребенок, – отрезал майор Безопасности, – подпишите эту бумагу, – он положил на стол листок с заранее набранным на печатной машинке текстом, – и я уйду. У меня нет времени наблюдать за всплесками ваших эмоций.

Майору всегда удавалось оказывать на Степанова необходимое воздействие. Антон Николаевич без слов поставил свою подпись внизу листка, даже не ознакомившись с содержанием текста. Но после ухода майора Антон Николаевич впал в глубочайшую депрессию, из которой его смогла вывести лишь адвентация ихтиандров второй серии – наутилусов.

С тех пор майор никогда не заговаривал о Любаше. Степанов же в свою очередь никогда не задавал никаких вопросов о своей бывшей жене. Изредка все же бывало так, что Антон Николаевич не мог больше сдерживать поток горьких воспоминаний. Чаще всего это случалось во сне. Тогда, проснувшись, Степанов испытывал острое желание немедленно вырваться из этих стен и бежать на поиски ушедшей любимой. Он готов был пасть перед ней на колени, умолять подарить ему хотя бы ничтожную крупицу нежности, наградить лишь мимолетной улыбкой. Но вслед за этим безумным порывом наступало глубокое отчанье. Он словно погружался в бесконечный тоннель. И где-то далеко впереди мерцал слабый огонек, его путеводная звезда, дававшая волю к жизни: надежда на осуществление возмездия. Выходя из этого страшного состояния Степанов обычно с головой погружался в работу, сутками не выходя из лаборатории и прогоняя Тихомирова, если тот осмеливался приставать к нему с увещеваниями об отдыхе или еде.

Степанова несколько коробило то, что о его существовании очень быстро забыли. Он имел возможность отслеживать события в мире по радио и телевидению, а с появлением Интернета, недостатка в информации не ощущалось абсолютно. Если в первое время кое-где в научных изданиях еще проскальзывали упоминания его имени и исследований, которые он производил, то уже через год или два о Степанове полностью забыли. Родители Антона Николаевича умерли еще в конце семидесятых, родственников, достаточно близких, чтобы поддерживать с ними отношения, у него не было. Как с горечью констатировал Степанов, у страны было слишком много забот и без ученого, подававшего когда-то большие надежды и вдруг канувшего в небытие, из которого никто не собирался его извлекать. Сей печальный факт, разумеется, не улучшил его восприятие людей.

Впервые Степанов оказался на вольных просторах спустя ровно пять лет после своего заточения. На первых порах Антону Николаевичу нисколько не хотелось выйти наружу. Он наслаждался практически полной изоляцией от всего мира, чувствуя, как его истерзанная душа мало-помалу находит успокоение. На исходе четвертого года Степанов ощутил вдруг острое желание побывать где-нибудь в лесу, среди вековых деревьев, втянуть ноздрями запах свежей листвы, услышать пение птиц. По людям же Антон Николаевич не тосковал вовсе. Ему достаточно было общества Тихомирова. Степанов по-прежнему испытывал презрение к человечеству, все более утверждаясь в мысли, что ни один из его представителей не достоин уважения. Очевидно его постоянный куратор заметил эту перемену в настроении Степанова. Майор сам предложил Антону Николаевичу съездить в „отпуск“.

– Мне думается, что это пойдет вам на пользу, – сказал он.

– Вы считаете, что я заслужил такую награду? – в своей обычной саркастической манере отвечал Степанов.

– Я уверен в этом, Антон Николаевич, напрасно вы иронизируете. Я ведь говорил вам еще при заключении нашего договора, что вам будет предоставляться такая возможность.

– Как же как же, помню, – произнес Степанов с ехидцей, – вы еще заметили, что это будет только в том случае, если я оправдаю ваше доверие. Таким образом, ваше предложение можно считать своего рода поощрением, не так ли?

– Возможно, – неопределенно бросил майор, – а впрочем, если я ошибся и у вас нет желания покидать Базу, насильно выгонять вас отсюда.