Земля — Сортировочная (сборник) - Алексей Иванов

— Папа рассказывал, что на центральной площади Нанарбека стоит памятник этому человеку. На постаменте на языке бестар написана фраза из его книги: «Онтра канга гнакарт но». Слева направо она читается как «Человек — ипостась мироздания», справа налево — «мироздание — ипостась человека»:

Навк понял, что девушка по–прежнему ищет примирения со смертью отца, и едва закрывшиеся раны его души опять покрылись кровью.

Но корабли времен Нанарбека были лишь малой частью великих захоронений Мгиды.

Иногда посреди прани Навк и Дождилика видели торчащие из земли узкие каменные головы высотою в три человеческих роста. Такие статуи водружали над могилами своих вождей древние кочевники. Пыль вселенной, оседая на поверхность Мгиды, уже по горло занесла этих истуканов. Однажды Навк увидел огромное хрустальное яйцо, полупогруженное в почву. Внутри яйца был странный корабль, похожий на кузнечика.

Это было захоронение загадочных Пернатых Сутулаков, жителей планеты Хидла, которая еще в незапамятные времена достигла небывалых знаний и отреклась от Млечного Пути, а потом, после какого–то опыта своих мудрецов, вообще выпала из мироздания, ничего не оставив после себя. Навк встречал огромные окаменевшие раковины улитов, на которых отважные повстанцы атаковали Цитадель — планету–крепость, откуда диктатор Керм–516 управлял Галактикой.

В своих блужданиях Навк и Дождилика наткнулись на залитую бетоном площадку, которую ограждали четыре мощных стены. На площадке стоял могучий броненосец. По углам стен торчали башни с огнеметами, выжигавшими все живое, что могло нарушить священный покой Ягрива Ондрива — великого воина и капитана, который победил Галактического Выморока. Выморок обосновался в теснинах Ленормана в скоплении Меченосца на левом Авл–Зарватовом течении и пожирал караваны с териумом. Териум был нужен для металлической сферы вокруг звезды Чиатура. Бебел, великий астролог, не ошибившийся ни одного раза, кроме последнего, предрек Чиатуре сжечь Млечный Путь, если ее не заключить внутрь шара из териума, где бы она прогорела сама по себе. Чиатура горела десять тысяч лет, каждые три года полностью испепеляя сферу вокруг себя, и сферу строили заново, перевозя териум с другого конца Галактики: Три огнемета на гробнице Ягрива Ондрива не работали, а четвертый все еще стерег покой героя, имя и дела которого давно уже стали крохотной звездочкой в галактике судеб человечества.

Навк и Дождилика проходили мимо затянутых пранью холмов, на вершинах которых торчали какие–то зубцы, балки, костяные купола и бивни. В недра этих холмов вели провалы, заплетенные волосатыми корнями. Из провалов вытекали ручьи, в чьих руслах, словно костяные шары, лежали человеческие черепа. Эти холмы были древними традерами — летающими крепостями из ребер и шкур гигантских животных, обмазанных глиной и укрепленных щитами из металла–антиграва. На традерах Первые Люди воевали с Мамбетами.

Не раз Навк и Дождилика натыкались на верхушки утонувших в земле строений — пирамид, сложенных из огромных блоков, храмов, валунных тулумусов и башен, а однажды встретили резной гранитный мавзолей, где в склепе, глубоко под землей, увидели небольшой подиум, из которого торчали вросшие кости. Кости были накрыты окаменевшим обрывком паруса, который еще сохранял очертания тел юноши и девушки.

Юноша был Великим Лоцманом Гандамагой.

Навк и Дождилика шли сквозь прань, и словно вся история Галактики, разбитая на фрагменты и смешанная беспорядочной мозаикой, проплывала перед их глазами. Одни события были знакомыми, ясными, другие же непонятными, странными, что–то пугало, что–то манило, сердце то застывало в смутной печали перед тенями ушедших времен, или же вдруг пело, точно при звуке слов старой и давно любимой сказки.

Бесконечная вереница судеб, страстей, характеров, событий каждый раз завершалась одним и тем же — смертью и покоем в прани, где из светящихся трав бьют голубые гейзеры и меж стволов плывет туман. И от смутного величия этого неумолимого исхода душа содрогалась, освобождаясь от груза лживых трагедий; и, казалось, все те, кто ушел за черту смерти, возвращаются, чтобы сказать скорбящим: погодите, вы плачете не о том, нас не надо жалеть, мы ведь не расстались, мы еще воссоединимся; жалейте лучше тех, кто во мгле невежества не понимает, что когда жизнь догорит, то вместе со смертью придет истина, а с осознанием бессмысленности, бездарности невозвратимой жизни придет самое страшное горе.

Однажды прань вдруг раскололась перед Навком и Дождиликой, и они вышли на широкую и ровную дорогу, выложенную желтыми плитами. Остановившись посреди нее, Навк посмотрел назад, на буйную прань, откуда они явились, на свои следы в тонкой пыли, покрывающей камни, посмотрел вперед — на точно такую же буйную, светящуюся, переливающуюся прань за дорогой под полночным небом, посмотрел по сторонам в туманное пространство, куда единым мощным движением уносился путь, и тревожное чувство проницаемости вселенной, доступности всей Галактики мурашками поползло по его спине.

— Пойдем, — позвала Навка Дождилика. — Здесь не надо долго стоять. На эти камни не становятся из праздного любопытства. Это Галактический Тракт.

И они с Тракта снова ушли в прань.

Неясные, необычные мысли волновали Навка. Лицо его в дороге прояснилось, но глаза потемнели.

Через несколько переходов прань кончилась. Навк и Дождилика вышли на мокрый прибрежный песок. Перед ними исполинским зеркалом лежало темное озеро, подковой охватывала его светящаяся прань. Блестящая паутина ручьев рассекала пляж, но великий мрак объял мир. Небосвод и водоем были словно крылья огромной бабочки, на которых сияли одинаковые созвездия.

Парусник, дожидавшийся людей на острове Пристань Прощания, с берега казался лепестком света. Навк и Дождилика долго стояли неподвижно и глядели в распахнувшееся пространство. Звезды ожидали их, зависнув над водой. Два ярких огня — Сингуль и Джизирак — горели над горизонтом. Прань затихла, и в пустоте беззвучия была только едва слышна музыка мироздания, гул необъятного простора, сквозь который предстояло идти, плыть, лететь до тех пор, пока воля, направляющая мировое движение, не ослабнет, выпуская на свободу тех, кто уже не в силах ее исполнять.

— Надо как–нибудь закрыть карман, — подумал вслух Навк, чтобы в воде из него не выпал перлиор:

— Всю одежду оставляют на берегу, — тихо ответила Дождилика. — Это озеро никто не переплывает в одежде:

Она медленно расстегнула молнию на своем потрепанном, грязном комбинезоне и движением плеч скинула его, оставшись перед Навком, как перед богом, обнаженной.

Подойдя к нему, она молча сняла с его пальца перстень Кромлеха; закусив зубами, выпрямила кованые золотые листочки и вынула из гнезда граненый бриллиант, в котором испуганно метался небывалый пламень.

— Дай мне перлиор, — протянув ладошку, велела она.

Навк вынул из кармана волшебную жемчужину Кораблей.

Дождилика поставила ее на место бриллианта и, улыбаясь, снова надела перстень на палец Навку.

— Догоняй меня, — сказала она.

Она отвернулась, пошла к озеру и швырнула в него бриллиант. Потом зашла в воду по щиколотку, по колено, по пояс; легла и легко поплыла вперед, к дальнему лепестку света, что был Парусником.

И образ обнаженной девушки, входящей в воду чужой планеты, вдруг стал для Навка символом высшего доверия, какое человек мог оказать мирозданию; и тело Дождилики, все линии которого струились в едином неведомом ритме, подчиняясь математически–пронзительному тензору ее боли, любви и одиночества, поразило Навка легкостью и скованностью своих движений, словно любовь и доверие не упрощали, а бесконечно усложняли их отношения, доводя их обоих до предела понимания, дозволенного человеку.

Навк бросился в воду и догнал Дождилику; и они молча плыли в хрустальной невесомости, раздвигая звезды зелеными руками; и тела их, как рыбы, смутно голубели; и вселенная была неподвижна; и время застыло, обратившись в вечность; и вечность могла ждать сколько угодно, пока они пересекут пространство и выберутся в травы на прибрежном лугу и там, укрытые травами от звезд, от мироздания и от вечности, дадут смерти, что пропитала все на этой планете, самый страшный повод для ненависти.

Глава 23. УРАНОВА

Дымчато–опаловый шар Мгиды катился вдаль по своей колее, проторенной во вселенной по неизвестному замыслу.

— Они вокруг, — тихо сказала Дождилика, стоя у иллюминатора. — Это гиблые места:

Нам от них не уйти.

— Уйдем, — возразил Навк. — Только это не так просто: Уйти мы сможем, но куда нам теперь лететь? Нам уже никто не укажет пути:

Парусник безмолвно парил в пустоте, а вокруг него стягивалось кольцо крейсеров Сатара. Над клотиком Парусника сводом нависал массив гравитационных мелей, фарватера в которых Навк не знал. По направлению к Сбет–полюсу бушевал ураган звездной нестабильности — новая конвульсия Энергетического Неблагополучия Млечного Пути. Этот ураган кочевал по Галактике уже пятьдесят лет и был известен под именем «Санния» — так называлась планета, что сгорела в пламени сверхновой, в которую превратилось ее солнце, захваченное ураганом. С гравитационными мелями и ураганом смыкалась жуткая область Рунг — зона пожирающей пустоты. В древние времена, задолго до цивилизаций Монахов, Пахарей, Хозяев, Всадников, там находилось городище загадочной цивилизации Зодчих. Освоив Галактику, Зодчие не смогли преодолеть Орпокену и тогда, в поисках бесконечности, разорвали структуру мироздания, чтобы призрак Предела, у которого их цивилизация угаснет, не витал над ними. Сквозь этот разрыв Зодчие ушли в прорвы вселенской метавариантности, оставив в Галактике Рунг — постепенно зарастающую дыру в бездну, область, имеющую снаружи определенный объем, а внутри беспредельную.