Сказочная фантастика - Роджер Желязны

Корнуэлл кивнул.

— Да, — подтвердила она. — Они были очень рады заполучить меня, хотя по тому, как они обращались со мной, этого никак не скажешь. Я была молодой, крепкой и хотела работать. Но они все равно били меня.

— Когда мы доберемся до Башни, ты сможешь отдохнуть, — сказал Корнуэлл. — И решить, что делать дальше. Есть тут кто-нибудь, кто знает, где находится Башня?

— Таких немного, — сказал Хэл. — Старой заставы на границах Затерянных Земель теперь нет. Был там военный пост, но уже нет и военных. Только один епископ, хотя зачем он там нужен и что делает — этого не знает никто. Наверно встретим чьих-нибудь слуг. Наткнемся на одну — другую ферму. И это все.

— Вы так и не ответили мне. Вы отправляетесь в Затерянные Земли? — спросила Мэри.

— Не все, — ответил Корнуэлл. — Пойду я. Скорее всего, Оливер тоже. Останавливаться он не собирается. И если мне удастся, я доберусь до тех краев.

— Я начал это дело, — сказал Оливер. — Я его и завершу.

— Далеко ли до Башни? — спросил Джиб. — Сколько нам идти?

— Три дня, — ответил Хэл. — Мы будем там на третий день.

15

Епископ Башни был стар. Не так дряхл, как отшельник, подумал Джиб, но все же достаточно стар. Ряса, что он носил, когда-то, очевидно, поражала своим великолепием, плотный шелк был расшит золотом, но сейчас, спустя столько лет, ткань истерлась, почти истлела. Однако при взгляде на епископа забывалось его тронутое временем одеяние. Чело его было изборождено морщинами — следами страстей и сострадания, на нем читались сила и власть, порой переходящие в безжалостность — ныне епископ жил в мире и покое церкви, но некогда он был воином. Лицо его было таким худым, что напоминало череп. Однако если не обращать внимания на истончившийся нос и впалые щеки, это по-прежнему было суровое лицо бойца и воина. Голова его была покрыта белым пухом, столь легким, что казалось, он встает и шевелится от малейшего дуновения ветерка, который свободно проникал в щели и трещины в стенах древнего замка. Пламя, пылавшее в камине, почти не спасало от холода. Обстановка в комнате была скудная, бедная — грубый скобленный стол, за которым на шатающемся стуле расположился епископ, узенькая койка в углу, столик на козлах со скамейками по обе стороны от него для епископских трапез. На холодном полу не было ковра. На самодельных полках стояло несколько дюжин книг, а под ними лежали свитки, кое-где поеденные мышами.

Епископ открыл книгу в кожаном переплете, лежавшую перед ним на столе, и задумчиво перелистал ее страницы. Закрыв книгу, он отложил ее в сторону.

— Ты сказал, — повернулся он к Джибу, — что мой брат во Христе почил в бозе?

— Он знал, что умирает, — сказал Джиб. — Но страха не испытывал. Слабость одолела его, потому что он был очень стар…

— Да, он был стар, — подтвердил епископ. — Я помню его с тех пор, когда был мальчишкой. Он уже тогда был взрослым человеком. Лет тридцати, хотя я точно не помню. А может, я и не знал его возраста И уже тогда он избрал свой путь — следовать по стопам Господа нашего. Сам я тогда был в цветущем возрасте, и рвался в битвы. Я служил капитаном гарнизона, который стоял тут, чтобы отражать набеги орд с Затерянных Земель. И лишь когда я повзрослел и гарнизон после долгих лет мира был отозван, я обратился к Богу. Вы говорите, что мой старый друг жил в мире со всеми окружающими?

— Из тех, с кем он общался, не было никого, кто не любил бы его, — сказал Джиб. — Он был дружен со всеми. И с болотниками, и с Людьми с Холмов, и с гномами…

— И никто из них не был его веры, — сказал епископ. — Скорее всего у них вообще не было веры.

— Это верно, ваша милость. У большинства вообще не было веры. Если я правильно понимаю ваши слова.

Епископ покачал головой.

— Это так похоже на него. Он весь в этом. Он никогда не спрашивал человека, в чем символ его веры. Он мог и ошибаться, но даже ошибки его были прекрасны. Я очень взволнован тем, что вы принесли мне его послание. Не хочу сказать, что лишь потому вас приветствовали тут. В этом пустынном месте всегда рады гостям. У нас ведь нет никаких связей с миром, даже никаких торговых отношений.

— Ваша милость, — сказал Корнуэлл, — среди нас лишь один доверенный отшельника. Это Джиб с Болот. Он и должен был доставить вам так взволновавшее вас послание. Хэл из Дуплистого Дерева согласился проводить нас.

— А миледи? — спросил епископ.

— Она попросила нашей защиты, — твердо ответил Корнуэлл.

— Если разобраться, вы ничего не Сказали о себе.

— У нас с гоблином есть свои дела в Затерянных Землях, — ответил Корнуэлл. — Если же вас интересует Енот, то он друг Хэла.

— Его присутствие меня не удивляет, — ровным голосом сказал епископ, — и возражений против него у меня нет. Похоже, что это умное животное. И весьма ручное.

— Это, ваша милость, не просто ручное животное, — сказал Хэл. — Он мой друг.

Пропустив эту поправку мимо ушей, епископ обратился к Корнуэллу.

— Значит, ты говоришь, в Затерянные Земли? В наши дни люди редко отправляются туда. И попомни мои слова, там не так уж безопасно. У тебя, должно быть, весьма убедительные мотивы.

— Он ученый, — вступил в разговор Оливер. — И он ищет истину. Он идет туда, чтобы познать ее.

— Это хорошо, — сказал епископ. — Значит, не земные сокровища тебя влекут. Поиски истины всегда благотворны для души, хотя, боюсь, они не уберегут от опасностей, которые могут подстерегать тебя там.

— Ваша милость, — сказал Корнуэлл, — вы просматривали эту книгу…

— Да, — ответил епископ. — Богоугодная книга. И очень ценная. На нее была потрачена целая жизнь. Тут сотни рецептов лекарств, которые могут излечить все болезни человечества. Большинство из них. Я не сомневаюсь в этом, потому что знание пришло от отшельника. И я благодарен вам, что вы успели принести ее мне.

— Там есть еще кое-что, о чем просил напомнить вам отшельник, — заметил ему Корнуэлл.

Епископ несколько смутился.

— Да, да, — сказал он. — Я чуть не забыл. В последнее время я стал быстро все забывать. Возраст.

Он взял матерчатый сверток, развернул его и глаза его так и прилипли к топорику; епископ не в силах был оторвать от него глаз. Не говоря ни слова, он вертел топорик в руках так и сяк, изучая его, а затем осторожно положил перед собой.

Подняв голову, епископ стал переводить глаза с одного на другого, пока наконец не остановил взгляда на Джибе.

— Ты знаешь, что принес мне? — спросил он. — Отшельник говорил тебе?

— Он сказал, что это ручной топорик.