Сын Альбиона - Майн Рид

Если историки будущего найдут недостатки в характере Кошута, то это будет излишний консерватизм. Кошут был скорее националистом и не уделял достаточного внимания универсальной пропаганде.

Как и большинство людей, он слишком верил в невмешательство, в ту международную терпимость, которая позволяет королю Дагомеи[137] массами убивать своих подданных, а королю Вити-Леву — поедать их, чтобы удовлетворить потребности своего желудка.

Эта ограниченность принципов была единственной чертой характера венгра, известной автору, которая может исключить его из числа подлинно великих людей.

Возможно, это лишь кажущаяся ограниченность — автор на это надеется — и она не мешает Кошуту в достижении его благородных целей.

Она явно оказала помощь, привлекая к Кошуту более умеренных последователей революционного дела.

Но было и другое обстоятельство в его пользу и против торжествующих деспотов. Все знали, что поражение венгерской революции было связано с обстоятельствами, над которыми Кошут был не властен, — короче, с подлейшим предательством. Что он всей силой своего ума и всей энергией протестовал против курса, который привел к поражению, что до последней минуты противостоял словам дрогнувших и предавших. И не по доброй воле, а силой заставили его уступить.

Именно знание этого придавало такую волшебную власть его имени, и эта власть с каждым днем становилась все сильней, так как все понятней становилось предательство Гергея.

Изгнанный из своей страны, Кошут искал убежища в Англии.

Пережив шум национальной встречи в форме дешевых приемов, выдержав все эти никчемные разговоры и ничего не значащие заверения, не поддавшись лести, не дав врагам ни единой возможности выставить себя в нелепом свете, этот удивительный человек поселился в скромном доме в западной части Лондона.

Здесь, в окружении своей семьи — жены, дочери и двух молодых сыновей, которые добавляли блеска его имени, он, казалось, хотел только избежать шумного гостеприимства, пустоту которого он к этому времени уже понял.

Несколько публичных обедов, приготовленных такими плохими поварами, какие бывают только в лондонской «Таверне вольных масонов», — вот и все, что испробовал Кошут от национальной известности, и больше ему ничего не хотелось. В этом доме ему не только позволили покупать все, что позволяет его тощий кошелек, — его обманывал почти каждый торговец, с которым он имел дело; помимо обычного вымогательства, его обирали под предлогом, что он иностранец.

Такое гостеприимство оказала Англия знаменитому изгнаннику — гостеприимство, которым так хвастает пресса тори![138] Но пресса не рассказала нам, как его осаждали английские и французские шпионы, как они следят за всеми его выходами и приходами, преследуют его во время ежедневных прогулок, и не только его самого, но и его-друзей, надеясь найти что-нибудь предосудительное, что позволило бы положить конец его карьере!

Внешний мир поверил, что дух великого революционера сломлен, а влияние его кончилось.

Но деспоты знали, что это не так. Они знали, что пока Кошут жив, ни один король в Европе не может спокойно сидеть на троне. Даже образцовая английская королева, вернее, немецкий принц, решавший судьбу английского народа,[139] понимали, каким влиянием обладает имя Кошута. Поэтому тайные агенты изо всех сил и старались уничтожить его репутацию.

Враждебность королевского семейства Англии к экс-диктатору Венгрии легко понять. Она происходила из двух источников: из страха перед республиканской формой правления и из стремления поддержать родственников. Королевские династии Австрии и Англии имеют тесные кровные родственные связи. Успех Кошута был бы гибелен для немецких кузенов английской королевы.

Отсюда заинтересованность коронованных особ в уничтожении Кошута — если не физически, то морально. Его слава вместе с незапятнанной репутацией избавляли его от обычных опасностей, какие ожидают изгнанника. Мировое общественное мнение мешало отнять у него жизнь или даже просто заключить в тюрьму.

Но оставалась возможность обезвредить его — подорвать его репутацию и тем самым лишить симпатии тех, кто до сих пор его поддерживал.

Для этой цели была подкуплена пресса — прежде всего печально известный ведущий журнал. За хорошую цену этот журнал всегда готов был превратиться в орудие угнетения.

Журнал нападал открыто и тайно, допускал лживые утверждения и грязные намеки.

Но ему нанес поражение молодой автор, который недавно появился в лондонском литературном кругу и стал известен благодаря своему писательскому триумфу. И так успешна была его защита, что клевета на Кошута, подобно проклятию, обратилась против тех, кто ее издавал.

За всю свою долгую карьеру ренегатства[140] никогда еще это известное издание не попадало в такое позорное положение. Целый день над ним подшучивали на фондовой бирже и смеялись в лондонских клубах.

Журнал не забыл о своем унижении и часто напоминал о себе противнику. Он использовал всю свою огромную власть, чтобы уничтожить литературную карьеру писателя.

Писатель думал об этом, когда создавал свои письма в защиту свободы и справедливости. Но ему была безразлична его собственная судьба, если можно было достичь цели.

И она была достигнута. Великий венгр вышел из этой истории безупречным и торжествующим — к досаде подкупленных писак и деспотов, которые их подкупили.

Очищенный в глазах народов, Кошут оставался опасным для коронованных властителей Европы — опасней, чем всегда.

Пресса не сумела очернить его. Следовало использовать другие способы его уничтожения.

И эти способы были применены. Был составлен заговор, чтобы избавиться от него навсегда. Подлость такая ужасная, что, описывая ее, я не надеюсь, что мне поверят.

Тем не менее, это правда.

Глава LIII

КОРОЛЕВСКИЙ ПЛАН РЕВОЛЮЦИИ

Снова встретились представители коронованных властителей — но не во дворце Тюильри, а в поместье английского вельможи.

На этот раз предметом их озабоченности стал экс-диктатор Венгрии.

— Пока он жив, — говорил один полномочный представитель, — существует и опасность для нашей империи. Неделя, день, час могут стать свидетелями ее распада, и вы знаете, джентльмены, что последует за