Сильные - Генри Лайон Олди

иззубренных клыков, зашипел кублом разъяренных гадюк. Едва мы покинули Кузню, арангас обратился в восьминогую тварь со скверным характером. Надо сказать, покрытые слизью лапы-щупальца твари оказались проворней скрипучих ног-балок арангаса. Чудище скакало с Мотыльком, что называется, ноздря в ноздрю. Сейчас оно присело на четыре задние лапы, а четверка передних выпустила когти – откуда только взялись? – и давай скрести камни небесной дороги! Лязг, скрежет, хоть уши затыкай.

Шипастым хвостом тварь, ярясь, охаживала себя по бокам.

– Ар-дьаалы! – Уот погрозил стражам кулачищем. – За конем еду, кэр-буу!

– Знак покажи!

– За конем! Кыш отсюда!

– Знак, говорю, покажи.

Кюн Эрбийэ был настроен более миролюбиво. Но пропускать адьярая без подтверждения он не собирался.

– Знак? Вот знак! Гыы-гык!

Уот скрутил корявый кукиш. Из кукиша торчал большой, большой, очень большой палец с грязным обгрызенным когтем. Палец насмешливо шевелился. Лица Ала Дяргыстая и Кюна Эрбийэ и до того не отличались особым радушием, а при виде кукиша помрачнели так, что ветер, продувавший заставу насквозь, умчался прочь, от греха подальше.

– Прекратить!

Это, значит, я. Это, значит, им. И, пока не опомнились:

– Уот, чтоб тебя! Ты здесь зачем?

Адьярай задумался, вспоминая, и усох до приемлемых размеров.

– А вы, боотуры? Вы на службе, или где?!

– На службе, – кивнул Ала Дяргыстай.

В его ответе звучала печаль. Чувствовалось, что Ала тоже не дурак подраться.

– Пропускайте нас! Обоих!

– Пусть он сперва знак покажет, – стоял на своем Кюн Эрбийэ.

– Что за знак?

– От мастера Кытая. Если, конечно, он и впрямь из Кузни.

– За конем! – буянил Уот. – Для брата!

Ну, я на него и напустился:

– Тебе кузнец знак давал?

– Ха!

– Ты мне хахоньки брось! Давал или нет?

– Давал.

– Покажи!

– Давал!

– А я не верю! Показывай!

И случилось чудо. Желая уесть меня недоверчивого, Уот полез за пазуху и, гневно сопя, извлек медную пластинку – вроде уже знакомых мне дядьсарыновых табличек. Кюн Эрбийэ подошел ближе, чтобы лучше видеть. Ала Дяргыстай прищурился, сдвинул брови.

– Ладно, – кивнули стражи. – Проезжайте.

Они расступились, пропуская нас. Арангас прошествовал между боотурами, шипя с невыразимым презрением.

– Легкой службы! Да расширятся…

– Удачной дороги! Да будет стремительным…

Вряд ли это они Уоту. И смотрят на меня одного. Говорить о таком адьяраю я, понятное дело, не рискнул. Я качался в седле, вспоминал нашу ссору и боялся до мокрых штанов. Орать на стражей небесной заставы? На Уота Усутаакы? Белый Владыка, когда я в следующий раз полезу на рожон, шарахни меня молнией по башке! А ведь я полезу, как пить дать…

– Жалко, – нарушил молчание Уот.

– Что тебе жалко?

– Жалко…

Я не стал допытываться. Вскоре мы добрались до ущелья, рассекшего стену Сиэги-Маган-Аартык. Золоченый столб с резьбой – вход на Первое небо. Мы подъехали ближе, и каменный ястреб на верхушке столба распахнул клюв. Глаза птицы вспыхнули алыми угольками.

– Покажи ему знак! – велел я.

Рожа Уота расплылась в ухмылке, и я сразу понял, что́ он сейчас покажет.

– Пластинку! От кузнеца.

– Кому?

– Ему!

Птица гневно распахнула крылья.

– Ему? Хыы-хыык!

Идея предъявить пропуск ястребу показалась Уоту забавной. При виде пластинки ястреб мигнул. Глаза его позеленели, крылья с хрустом сложились, клюв закрылся.

Ущелье нагоняло тоску. Черный камень справа, серый камень слева. И так до самого облачного днища Второго неба. Впереди туман, в пяти шагах ничего не разглядишь. Лишь на горизонте над морем белесой мути вздымается хребет исполина – цепь заснеженных вершин.

Хребет и есть. Горный. Забыл, как называется.

Из тумана проступил пограничный идол. Сажени четыре высотой, трехрукий клыкач отблескивал мокрой медью. За идолом туман стал быстро редеть, как по приказу. Мотылек по грудь въехал в море сочных трав – угодья лошадиного бога Дьэсегей-тойона, пастбища для его несметных табунов. Ну да, зима, я знаю. Только Дьэсегей-тойону зима – не указ.

Теплый ветер гнал волны зелени и серебра. Я громко восхвалил хозяина, извещая о нашем прибытии, и бок о бок с адьяраем мы въехали на Первые небеса.

5. Погоня

– А-а, буйа-буйа-буйакам! Хочу!

На табун мы наткнулись сразу. Вот, видите: лоснятся спины, развеваются гривы. Пегие, вороные, гнедые, каурые; сивки, бурки… Меж обычных коней мелькали бока в чешуе, шипы на горбах, ящеричьи морды. Нарочно для Эсеха чудищ в табун напустили. Что они тут жрут? Кони – траву, ясное дело. А чудища? Коней? Вряд ли, у Дьэсегей-тойона не повольничаешь! Да и лошади тварей совсем не боятся. Мало ли, какая живность тут водится? Зайцы там, косули… Найдут, кого сожрать. Ага, Мотылек заржал, Уотов арангас зашипел. Своих признали, умницы.

Тут они и объявились.

Собаки.

Собаки – это мягко сказано. Я просто другого слова не нашел. У Дьэсегей-тойона табунщиков нет, на кой они ему? Такую псину встретишь – до конца дней прозаикаешься. Сажен семь в длину, в холке – вровень с Мотыльком. Шерсть жесткая, колючая; не шерсть – ежовые иглы. Я в прошлый раз сдуру одну погладил, да! На загривке – костяной гребень, пасть – бери горного барана, суй тушу целиком. Божьи псы, не абы кто!

Ничего, нас не тронут. Мы не угонщики, мы по делу.

– А-а, – при виде своры Уот пришел в восторг. – Буйа-буйа-буйакам!

– Чего тебе буйа? Чего тебе буйакам?

– Хочу!

– Это собаки, – объяснил я. – Сторожа.

– Хочу!

– На них не ездят.

– Ездят! Хочу!

От возбуждения он заметно подрос.

– Балбес! Мы за конями!

– Собаку хочу! Кэр-буу!

– На собаках верхом не ездят!

Адьярай хмурился, морщил лоб – и сам не заметил, как усох. Неужели я его убедил?!

– Никто не ездит! Один мой брат будет, дьэ-буо!

– В конюшнях собак нет!

– Ни у кого нет! Уо-уо! Только у Эсеха!

Я аж плюнул в сердцах:

– Ну, пробуй!

– Поймаю! Оседлаю!

Пара гнедых бросила хрустеть сочной травой. Кони с беспокойством повернули головы в нашу сторону.

– А-а, буйа-буйа-буйакам!

Уот взмахнул арканом – откуда и взял?! – и бросил арангас в галоп, прямиком на ближайшего пса. Земля затряслась. Пес удивился. Он вытаращил на всадника желтые зенки, вывалил до земли лиловый язык, раздвоенный на конце. Аркан свистнул, пес увернулся. Петля выдрала с корнем пучок травы. Пес ждал с нескрываемым интересом. По-моему, псу до смерти хотелось поиграть. Но Уот, как выяснилось, умел учиться на своих ошибках. Когда арангас вновь пронесся мимо зверя, адьярай спрыгнул на всем скаку и облапил добычу. Рыча, они покатились по траве. Уот быстро оказался сверху, оседлав собаку.

Арт-татай!

Оседланный пес лег на землю. Изображать из себя лошадь он отказался наотрез. Уот ухватил лентяя за уши, силясь поднять, и на адьярая налетела вся свора. Собаки вцепились в Уота, повисли на нем. Адьярай ворочался, ревел лесным дедом, схватившимся с волчьей стаей. Клубок тел, визг, шерсть клочьями! В облаках гремел смех, похожий на ржание – Дьэсегей-тойон по достоинству оценил потеху.

Собак Уот в конце концов раскидал. Свора отбежала подальше, облаивая нарушителя спокойствия с безопасного расстояния. Особенно усердствовал пес, облюбованный Уотом в качестве ездового.

Уот отряхнулся:

– Не ездят, да. Я же говорил!

– Ты говорил, – согласился я. – Кто, если не ты? Теперь давай табун гнать.

– Давай!

– Так надо. Мы гоним, они разбегаются.

– Мы гоним!

– Каких не выпустим – те наши, для братьев.

– Не выпустим! Поймаем! Буо-буо!

– Ты справа, я слева!

– Кэр-буу!

– Вперед!

Уот вихрем взлетает на спину арангасу. Мы мчимся к табуну, заходим с двух сторон. Быстрей! Быстрей! Еще быстрей! Скачка! Люблю! Воздух тугой, упругий. Бьет в лицо. Я сильный! Мотылек быстрый! Очень сильный! Очень быстрый! Скачу. Кричу! Кони скачут. Ржут! Земля пляшет. Хорошо! Ветер. Кони. Поймаю! Самого лучшего поймаю! Слышишь, брат? Для тебя! Для тебя поймаю!

– Дьэ-буо!

Нет, не брат. Уот. Кричит из-за пазухи. С моей шеи. Подарок, олененок-свистулька. Кэй-Тугут. Уот подарил. Он кричит. Свистулька повторяет.

– Загоняй!

Кони разбегаются. Твари удирают. Куда?! Назад! Спины, гривы. Шипы, чешуя. Уходят! Табун уходит! Куда?!!

– Уот!

– Анньаха! Анньаха!

– Гони их! Тесни!

– Сат! Сат[57]!

В ответ – рёв. Сотня лесных дедов! Обвал в горах! Земля дрожит. Копыта, рёв, вот и дрожит. Уот ревёт! Олененок ревёт. Захлебывается. Хрипит. Храпит. Лошади храпят. Сворачивают. Сворачивают! Уот завернул! Напугал! Молодец Уот. Хороший. Очень хороший!

– Не уйдут!

Гривы плещут. Спины взмокли. Запах пота. Чую! Спин меньше. Коней меньше. Лучшие! Лучшие остались! Мотылек! Жми! Тесним, загоняем. Арангас мчится. Уот орёт. Ближе, ближе. Блестит. Глаза слепит. Идол! Второй идол. Конец долине. Конец скачке.

Усыхаю.

Их осталось двое.