Меня зовут Шон - Клер Макгоуэн

ушла бы из студии, не переехала бы за город, не встретила бы тебя. Наверное, не забеременела бы. Только я не знаю, готова ли была бы на самом деле отказаться от счастья материнства вместе со всем остальным.

Я знала только, что надо отсюда выбираться, потому что не выдержу в темноте и одиночестве больше пары дней. Было понятно, что между мной и Ником все кончено раз и навсегда. Засунув меня сюда, он наверняка нарушил какой-нибудь закон, совершил ужасное преступление, и я могла заявить на него в полицию, выбравшись отсюда. Но все равно, глядя на ситуацию с его точки зрения, я находила в его поступке определенный, пусть и пугающий, смысл.

Элинор

Оказалось, во мне скрывался еще один талант. Искать информацию. Наблюдать. Находить людей, выслеживать их. Прежде я и не подозревала, что умею это делать, и поэтому мне даже в голову не приходило опробовать этот талант на своем муже. Да и зачем? Он любил меня, мы были счастливы. Во всяком случае, я так думала. Пока не узнала, что он лгал мне, контролировал меня и держал в плену собственных страхов. Но теперь я задумалась о его прошлом. Что он делал до встречи со мной? Люди вроде моего мужа — лжецы до мозга костей, для которых вранье естественнее дыхания, — не меняются никогда. Наверняка удастся что-то найти. И это что-то, возможно, приведет меня к нему, где бы он сейчас ни находился.

Когда мы познакомились после концерта в Альберт-холле, Патрик Салливан рассказывал мне о своей жизни. Он был врачом, акушером (неправда, он был клерком в финансовом отделе), и ему приходилось снимать жилье еще с тремя приятелями, о чем я узнала намного позднее, поскольку к себе он меня не приглашал, как джентльмен, а когда я задалась этим вопросам, то решила, что ему, наверное, приходилось выплачивать кредит за обучение. По его словам, он был единственным поздним ребенком и родители его умерли (я не знала, правда это или нет). В университете у него был серьезный роман, но они расстались после того, как подруга, испугавшись, сделала аборт. Он сказал мне тогда с болью в голосе: «Знаю, это был ее выбор, но я не смог его принять. Это ведь был и мой ребенок». Как же у меня тогда расцвело сердце от мысли, что скоро у нас появится собственный малыш, который утешит его после такой утраты!

Подружка оказалась настоящей, насколько я могла судить. Ее звали Кэти Гилсенан. Они с Патриком учились в университете Эссекса, но, в отличие от него, вылетевшего после первого курса, девушка получила образование. Он действительно занимался на медицинском факультете, о чем свидетельствовали любительские снимки. Грустная история. Если бы мы были знакомы тогда, возможно, я сумела бы помочь ему сдать экзамены и стать настоящим врачом. Тогда, наверное, обошлось бы без лжи и воровства. Какая жалость.

Мне удалось выяснить, что Кэти, по-прежнему Гилсенан, обосновалась на Собачьем острове в Лондоне. И вот моя машина, пожирая милю за милей, несла меня на встречу с ней. Едва ли эта женщина знала, где еще, кроме Испании, может скрываться Патрик, но больше мне не удалось отыскать ни одного близкого ему человека. И это само по себе было печально.

* * *

Жила Кэти на узкой улочке типовой застройки в нескольких метрах от Темзы под самой линией наземного метро. Припарковаться оказалось непросто, а стоянка обошлась в такую сумму, что стоило бы поехать поездом. Но я быстро управилась и вскоре позвонила в ее дверь. Что бывшей подружки Патрика может не оказаться дома, в голову мне не приходило — слишком уж нужно было повидаться с ней и поговорить. И я не ошиблась в своих ожиданиях.

— Да? — Кэти, высокая чернокожая красивая женщина с косичками, собранными в пучок, выглядела замечательно, хотя, вероятно, мы были ровесницами.

На мгновение моя решимость дала сбой.

— Здравствуйте. Прошу прощения, что вторгаюсь к вам без звонка, но позвольте спросить: вы знаете… знали некоего Патрика Салливана?

Она задумалась, и я вдруг испугалась, что ошиблась. Потом она ответила:

— Вы имеете в виду Шона?

* * *

— Вы замужем за ним?

— Была. Он… он умер несколько месяцев назад, — я не собиралась выкладывать ей правду, чтобы она не решила, будто я спятила.

— Мне жаль, — лицо ее оставалось бесстрастным — не думаю, что ей действительно было жаль. — Вы по поводу Джека?

Джек? О ком это она?

— Нет, я… я здесь, потому что думаю… — «Ой, да просто скажи это!» — Кэти, я думаю, он мне врал. О многих вещах. Возможно, обо всем. И я подумала — может, вы беседовали относительно недавно.

Прежде чем спрашивать: «Он жив? Вы знаете, где он?», нужно было подготовить почву.

Она сидела, чуть наклонившись вперед, держа в руках кружку с логотипом «Вест Хэма». Я от чая отказалась. Мне хотелось быть уверенной, что я могу в любой момент встать и уйти, если что-то пойдет не так, ничем не нарушив безупречный порядок в квартирке Кэти.

— Элинор, верно? Шон — я его знала под этим именем — только и делал, что врал. Все время. Где он был, сколько ему лет, с кем он встречался… Он жил своими фантазиями. Пожалуй, можно сказать и так. Но желания встретиться с ним у меня поэтому никогда не возникало.

Я на мгновение прикрыла глаза. Значит, в этом я не одинока.

— Понятно. А его родители? Они умерли?

Кэти фыркнула:

— В добром здравии. Живут в Саутенде.

Ну конечно. Это в Эссексе, там он поступил в университет. А мне твердил, что родом из Сомерсета, из семьи среднего класса, сирота. И это при живых родителях! Какая гнусная ложь! Впрочем, я и сама говорила ему, что вся моя семья погибла, а это тоже, строго говоря, не являлось правдой.

— Насколько мне известно, они много лет ничего не слышали о Шоне. И Дениз тоже…

Заметив непонимание на моем лице, она уточнила:

— Это его сестра. У нее четверо детей, и Шон никого из них ни разу не видел. После университета он придумал себе новую жизнь, верно? Думаю, простая рабочая семья в его планы не вписывалась.

Племянники. Племянницы. Выходит, Патрик все же не был одинок в этом мире. Или был?..

— Еще… Кэти, вы в самом деле расстались из-за вашей беременности? Простите, что спрашиваю.

Она поставила кружку на стол. Она принимала его ложь с таким спокойствием, которому я могла только завидовать.

— Нет, тут он не