Возвышение империи - Сэм Барон

Эн-хеду и Нинбанда на рассвете прикатывали на улицу свои тележки и потом весь день сидели за ними, уговаривая купить товары всех, проходивших мимо.

На тележках были выложены на продажу сандалии, кожаные веревки, пояса, кошельки, ножны для ножей и мечей, повязки для запястий, даже кожаные кольца, ожерелья и браслеты. Среди этих товаров время от времени попадались предметы, украденные посетителями пивной, поэтому торговля и в самом деле помогала Таммузу покрыть кое-какие расходы.

Поскольку женщины работали вдвоем, дела шли хорошо. Эн-хеду брала себе только малую часть выручки; торговля не требовала от нее больших усилий и оставляла много времени на то, чтобы болтать с Нинбандой и людьми, жившими на этой улице. Эн-хеду вскоре познакомилась с людьми Кортхака, даже выучила их имена. Спустя несколько дней она окликала их, когда они проходили мимо, предлагая свои изделия, уговаривая посмотреть и купить. Она быстро научилась не заговаривать с ними, когда они шли вместе с Кортхаком. Египтянин был нетерпим к бедным и устраивал холодный разнос любому из своих людей, который вступал в дружеские отношения с местными. Конечно, уличная продавщица была слишком ничтожна, чтобы Кортхак ее замечал. Бросив всего один взгляд на изуродованное лицо Эн-хеду, он совершенно перестал обращать на нее внимание.

Однако его люди смотрели на нее по-другому. Эн-хеду умела угадывать вожделение во взглядах мужчин, и египтяне, казалось, все горели вожделением. Ее сломанный нос их не волновал. И они смотрели так не только на нее, но и на любую другую женщину на улице. Их горячие глаза жадно ощупывали каждую женщину, мимо которой они проходили.

Для Эн-хеду в мужской похоти не было ничего нового. Ей приходилось ублажать не только своего бывшего хозяина, но и некоторых его друзей. И не один раз. Раздвинув ноги, она закрывала глаза и делала все, что ей велели. Ее прежний хозяин научил ее послушанию, едва она вступила в его дом. Однажды он изнасиловал ее, даже не потрудившись закрыть дверь, а потом избил за то, что она не доставила ему удовольствия. Избиения продолжались каждый день, пока она не научилась немедленно выполнять каждый его приказ.

Воспоминания об этих временах наполняли ее мрачными предчувствиями. Она знала, что Таммуз ее хочет, и ужасалась, думая о том дне, когда он не сможет больше сдерживаться. Рабыня обязана была ублажать своего хозяина, и все-таки мысль о мужчине, овладевающем ею, находящимся внутри нее, даже если это будет Таммуз, возвращала ее к болезненным воспоминаниям. Спустя недели Эн-хеду научилась доверять Таммузу, позволяла обнимать ее в темноте и сама при каждом удобном случае сжимала его руку. И все-таки обеспокоено гадала, что бы подумала госпожа Трелла, если бы узнала, что Эн-хеду не доставила удовольствия Таммузу, что она не выполнила одну из основных обязанностей по отношению к своему хозяину.

Но если не считать этих тревог, Эн-хеду с удовольствием ожидала окончания каждого дня и свое возвращение в пивную. Она вскоре обнаружила, что старому Кури очень нужна помощь, чтобы подавать эль, особенно в вечерние часы. Он слишком много пил того, чем торговал, и легко путался в заказах посетителей и в оплате этих заказов. Эн-хеду внимательно наблюдала за запасами эля, и благодаря ей было меньше убытков от пролитого напитка. Кури с радостью уступил ей эту часть своих обязанностей и вместо этого делал все, что мог, чтобы поддерживать в комнате порядок.

Естественно, многим посетителям требовался не только эль, и настойчивые предложения заняться любовью или кое-что похуже преследовали Эн-хеду на каждом шагу. Таммуз приказал вышвырнуть одного человека за дверь за то, что тот ударил ее, и Кури сделал то же самое следующей ночью.

Но теперь Эн-хеду была достаточно уверена в собственных силах. После того, как она сбила с ног одного пьяного и угрожала выбить ему мозги табуретом, постоянные посетители оставили ее в покое. Она была рабыней, имевшей хозяина, и хозяин держал ее для себя, вполне понятное дело. Как только посетители уяснили, что она не для продажи, они начали относиться к ней по-товарищески.

Эн-хеду научилась наслаждаться временем, проведенным за тележкой, с которой она торговала. Быть на улице, дышать свежим воздухом, наслаждаться солнцем и почти ничего не делать, присматривая за товарами, — это тоже лечило ее.

Долгие дни превратились в недели, и Эн-хеду и ее кожаные изделия стали такой же неотъемлемой и незаметной частью улицы возле дома Кортхака, как стены, дома и грязь под ногами.

И пока дни тянулись один за другим, Эн-хеду внимательно наблюдала за египтянами, всегда приглашая их купить что-нибудь с ее тележки. Некоторые из них говорили только по-египетски, но многие выучили несколько слов на местном языке.

Когда Кортхак был рядом, они были сдержанными и отстраненными, но спустя неделю после своего появления в Аккаде Кортхак начал проводить большую часть дня у реки. Он поставил там стол, с которого торговал драгоценными камнями, и каждый день предлагал что-нибудь на продажу или в обмен. Многие аккадцы останавливались у его стола, как и путешественники, лодочники и купцы, плывущие вниз и вверх по Тигру.

Поэтому многим охранникам Кортхака — а Эн-хеду вскоре привыкла думать о них именно как об охранниках — больше нечем было заняться, кроме как ожидать возвращения хозяина. Эн-хеду обнаружила, что им не разрешено покидать дом без Кортхака или его старшего помощника, высокого, лысого человека по имени Хатхор. Хатхор также время от времени играл роль телохранителя, хотя были и другие египтяне, регулярно охранявшие Кортхака.

Поскольку гулять по улицам им было запрещено, люди Кортхака торчали в дверях, нагло глазея на проходящих мимо женщин. Самые храбрые египтяне в несколько шагов пересекали улицу и рассматривали товары Эн-хеду, обмениваясь с ней несколькими неуверенными словами. Она обязательно награждала такие усилия теплой улыбкой.

— Похоже, они чего-то ждут, — сказала она Таммузу.

Каждый вечер они сидели вдвоем в темноте спальни или лежали вместе на постели, оставив Кури присматривать за общей комнатой, где на полу храпели посетители.

— Мы знаем не больше, чем в прошлом месяце, — в голосе Таммуза слышались нетерпение и огорчение. — Каждую неделю я посылаю весточку Трелле — о том, что мы не узнали ничего нового.

— Мы должны подождать еще немного, Таммуз, — сказала Эн-хеду. — Люди Кортхака становятся более дружелюбными. Он не сможет вечно держать их взаперти.

Но она наблюдала за домом Кортхака уже больше четырех недель и понимала разочарование Таммуза.

— Хотелось бы мне проскользнуть ночью в дом, просто чтобы послушать, что там творится.