Скрипка - Энн Райс

Призрак Стефана холодно их оглядел, и его охватила дрожь, как охватывает человека, приговоренного к казни, который на глазах у толпы поднимается на помост. Но там не было никакого помоста.

Он вышел из церкви на свежий ветер и начал взбираться вверх по холму, проделывая тот путь, который я сама мысленно проделывала каждый раз, когда слушала вторую часть Девятой симфонии Бетховена, тот упрямый марш. Он шел все вверх и вверх, вверх и вверх сквозь леса. Мне показалось, что я увидела снег, а потом дождь, но точно сказать не могу. Кажется, вокруг него один раз закружили листья, и он стоял под ливнем этих желтых падающих листочков, а потом, чуть пошатываясь, вышел на дорогу и помахал проезжавшему мимо экипажу, но возница его не заметил.

– С чего все это началось? – спросила я. – Как тебе удалось прорваться? Как ты превратился в этого сильного, упрямого монстра, который меня терзает? – Я была полна решимости получить ответы на свои вопросы. В темноте, окружавшей нас пеленой, я почувствовала его щеку, его губы.

Какие безжалостные вопросы. У тебя моя скрипка Стой спокойно, наблюдай. А еще лучше – отдай мне сейчас же инструмент. Разве тебе мало того, что ты увидела? Неужели ты до сих пор не убедилась, что эта скрипка моя, что она принадлежит мне, что я перенес ее через границу в это царство, пожертвовав своей жизнью, а теперь она у тебя в руках, и я не могу ее вырвать; если есть боги, то они безумны, раз допускают подобное. Бог на небесах – чудовище. Сделай вывод из того, что ты видишь.

– Это ты делай выводы, Стефан, – сказала я и крепче сжала скрипку.

Он почувствовал себя еще более беспомощным в этой кромешной тьме, в которой мы с ним находились, его руки по-прежнему меня обнимали, он прижимался лбом к моему плечу. Он стонал, словно желая поделиться своей болью, а его пальцы, лежавшие поверх моих, касались корпуса и струн скрипки. Но он уже не старался вырвать ее у меня.

Я почувствовала, как его губы касаются моих волос, скользят вдоль края уха, но самое главное – я почувствовала, как он, охваченный дрожью, нерешительностью, прижался ко мне. По моему телу разлился жар, словно для того, чтобы согреть обоих. Я снова обратила взгляд на блуждающего призрака.

Падал снег.

Юный Стефан заметил, что снежинки не падают на его пальто или волосы, а все как-то пролетают мимо; тогда он попытался поймать их руками. Он улыбался.

Сделав несколько шагов, он услышал, что под ногами хрустит снег. Действительно ли это хрустел снег или он заставил себя в это поверить? Его длинный плащ казался темной тенью на фоне снега, капюшон был откинут, глаза устремлены на белый беззвучный небесный потоп.

Неожиданно его испугал призрак: из леса появилась полупрозрачная женская фигура в серых одеяниях, вид у нее был угрожающий, но Стефан сумел ее прогнать. Это столкновение его потрясло. Хотя он ограничился одним взмахом руки, он весь задрожал и пустился в бегство. Снег повалил сильнее, и на какую-то секунду мне показалось, что я потеряла его из виду, но вскоре его темная фигура возникла впереди нас.

Снова кладбище, кругом могилы – большие и маленькие. Он остановился у ворот. Заглянул внутрь. Мимо проплыл блуждающий призрак, он говорил сам с собой, как безумный человек, а сам был прозрачным, как паутинка, спутанные волосы, судорожные взмахи рук.

Стефан толкнул калитку. Неужели ему снова кажется? А может быть, он действительно настолько силен, что может заставить двигаться этот осязаемый предмет? Он не стал проверять дальше, а просто миновал высокий частокол и направился по тропинке, пока не укрытой снегом, а только опавшей сухой листвой – красной и желтой.

Впереди небольшая группа скорбящих людей собралась у скромной могилы, надгробием которой служила простая пирамидка. Они плакали, но в конце концов все разошлись, кроме одной старой женщины, которая, отойдя немного в сторону, присела на край богатого резного надгробия возле каменной статуи умершего ребенка! Я поразилась.

Мраморное дитя держало в руках цветок. Я увидела свою дочь – но это было лишь секундное видение: на могиле Лили не стояло никакого памятника, да и мы теперь находились на кладбище другого века. Наш бродячий призрак смерил долгим взглядом скорбную фигуру женщины в черной шляпке с длинными атласными лентами, на женщине было платье с пышными юбками по моде, что пришла гораздо позже того времени, когда Вера в своем тонком платье металась по комнате, чтобы спасти брата.

Интересно, понимал ли это призрак? Понимал ли, что прошли десятилетия? Он просто посмотрел на женщину немигающим взглядом, потом прошелся перед ней, проверяя, действительно ли он невидим, после чего задумчиво покачал головой. Быть может, он теперь смирился с ужасом бесцельного существования?

Внезапно его взгляд упал на могилу, вокруг которой еще минуту назад стояли скорбящие! На пирамидке было вырезано одно-единственное имя.

Я тоже его прочла.

Бетховен.

У молодого Стефана вырвался крик, способный разбудить всех мертвецов в их могилах! Не выпуская инструмента и смычка из рук, он снова прижал кулаки к голове, а сам ревел, как раненый зверь.

– Маэстро! Маэстро!

Скорбящая женщина ничего не услышала, ничего не заметила. Она не видела, как призрак рухнул в грязь, принялся разрывать холмик пальцами, впервые выпустив скрипку.

– Маэстро, где вы? Куда вы ушли? Когда вы умерли? Я одинок! Маэстро, это Стефан, помогите мне. Расскажите обо мне Богу! Маэстро.

Сплошная агония.

Тут Стефан, что стоял рядом со мной, задрожал, и боль, сжимавшая мою грудь, пронзила сердце и легкие. Юноша лежал перед заброшенным памятником, среди цветов, принесенных туда этой женщиной. Он всхлипывал. Он колотил кулаком по земле.

– Маэстро! Почему я не угодил в ад! А может быть, это и есть ад? Маэстро, куда попадают призраки проклятых? То, что я сотворил, Маэстро, и есть проклятие? Маэстро… – Теперь это было горе, неприкрытое горе. – Маэстро, мой любимый учитель, мой дорогой Бетховен. – Его раздирали сухие беззвучные рыдания.

Скорбящая женщина по-прежнему смотрела на камень с именем Бетховена. Она очень медленно перебирала пальцами бусины простых черных четок. Такими четками пользовались монашки, когда я была маленькой девочкой. Я видела, как шевелятся ее губы. Узкое лицо очень красноречиво, глаза прикрыты – она молилась. Светлые ресницы, едва видимые, взгляд неподвижен, словно она действительно размышляла о священных таинствах. Какое из них она сейчас видела перед собой?

Она не слышала никаких криков вокруг; она была одна, это человеческое существо; и он был один, этот призрак. И листья вокруг них разливались желтым цветом, а деревья тянулись к безрадостному небу слабыми оголенными руками.