Прежде, чем умереть (СИ) - Мичурин Артём Александрович

— Всё, уходим.

— Погоди.

— Это приказ.

— Зануда.

Вглубь леса мы отходили под таким шквалом свинца, что не стыдно будет внукам рассказать. Хотя, кого я обманываю, в последний раз мне было стыдно лет двадцать пять назад. Кажется, я тогда пытался запихать двенадцатый калибр в патронник шестнадцатого у всех на глазах.

— Доволен?! — грубо пихнул меня в плечо сучий Стас, и опять — падла! — в больное. Долго же он терпел, километра три прошли.

— Охуел?

— Из-за тебя, сволочь, мы машину потеряли, и человека! — преградил мне дорогу совестливый детоубийца.

— Ну, за человека мне мозги не еби, Ветерок тебе никогда не нравился, а за машину — мои глубочайшие извинения.

— Жаль, — подключился к товарищескому суду лейтенант, — что на твоих извинениях мы далеко не уедем.

— Увы, — признал я его правоту. — Слушайте, мне действительно неловко за произошедшее. Да, я налажал. Да, было бы лучше, если б я вас послушал и не лез на рожон. Прошу прощения. Но теперь-то вы от меня чего хотите? Дело сделано. Нужно оставить прошлое позади и двигаться дальше.

— Я с тебя просто хуею, — злобно усмехнулся Станислав. — Куда — блядь! — двигаться?! Мы посреди леса, без воды, без еды, и патронов с гулькин хер!

— К чему так нагнетать? Мысли позитивнее. Ты всё ещё можешь двигаться — уже хорошо! Кроме того, нам точно известен наш следующий пункт назначения — Сызрань. Так что подберите нюни, и пиздуйте!

— До неё двести тридцать километров!

— Н-н-дааа. Значит попиздуем вдоль трассы. Авось, что-нибудь подвернётся.

— Патруль пензенский нам подвернётся!

— Есть идеи получше?!

— Какой же ты мудак.

— Используй свою злобу во благо, Станислав, черпай в ней силы для дальнейшего пути. Ну всё, с лирикой закончили? Тогда вперёд! И дайте бинт кто-нибудь.

Глава 36

Хорошо на свежем воздухе. Здорово так вот морозным утречком пройтись по хрустящему ледяной коркой подлеску, вдохнуть благоухание погрузившейся в сон природы, неосквернённое смрадными выхлопами двигателя. Ступаешь своими ногами по земле и чувствуешь себя частью этой изувеченной, но всё ещё прекрасной планеты. Сидя в жестяной коробке, такого не ощутить, не услышать перестук дятла высоко в кронах, не порадоваться белочке на ветвях, не разглядеть звериных следов рядом с рифлёными отпечатками подошв боевого товарища. Разве можно сравнить пошлый комфорт рукотворного мирка с этой восхитительной общностью всего живого?

— Вон он! — возбуждённо прошептал лейтенант, тыча пальцем в шевелящиеся метрах в сорока кусты, и, кажется, облизнулся.

— Сам вижу, — поднял я ВСС.

— За ухо стреляй.

— Схера ли за ухо? В сердце надо, — подвёл я угольник прицельной сетки к точке чуть выше локтя здоровенного секача. — Во-о-от, родной, — аккуратно выбрал я спуск, но не успела ВСС разродиться победным шипением, как наш предполагаемый кормилец сорвался с места и, визжа, улетел в чащу.

— Чёрт! — вскочил Павлов и вскинул винтовку.

— Не стреляй! Спятил?

— Чёрт, — повторил он сокрушённо. — Чёрт-чёрт-чёрт! Хоть задел его?

— В живот попал, кажется.

— Пойдём по следу.

— А смысл? Эту скотину простреленные кишки быстро не убьют. Упиздует далеко.

— Проебали? — внёс подошедший Станислав свою лепту в общую нервозность неуместным вопросом, и тут же дал на него ответ: — Проебали. Охотник, блядь.

— Ну, — развёл я руками, — кабанов мне никто никогда не заказывал.

— Как можно было промазать по такой туше?

— Думаешь, я нарочно?

— С тебя станется.

— Я не настолько сильно вас ненавижу, чтобы заодно подохнуть с голоду.

— И чего жрать теперь?

— Корешков себе накопай, червей каких-нибудь, — повесил я ВСС на плечо и двинул назад, к стоянке.

— Червей, значит?

— Да, они питательные. Или говна поешь, дело твоё.

— Чего сказал? — раздалось у меня за спиной.

— Чего слышал.

— Хочу напомнить...

— Да пох**, — повернулся я к вставшему в позу Станиславу. — Понял? Мне пох**, что ты там хочешь напомнить. И на твои неудовлетворённые потребности мне тоже срать с высокой колокольни. Заебал. Что-то не нравится, а? Так тебя никто не держит. Даже в спину стрелять не буду, давай, — махнул я рукой в сторону прекрасного далёко.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Ух ты ж бля! — усмехнулся Стас злобно. — Из отряда меня выгоняешь? А не дохуя ли ты о себе возомнил? Не нравится, что я тебе косяки припоминаю? Те самые косяки, из-за которых мы в этой жопе оказались. Расстраиваю тебя этим? Ой, ну извини, -поклонился он картинно. — Только, знаешь, если тебе не нравится, что мне что-тоне нравится, так сам и уёбывай куда подальше!

— Ну всё, хватит! — вклинился между нами лейтенант. — Успокойтесь оба. Ваши перепалки делу не помогают. Мы двое суток без еды, все на нервах, но давайте держать себя в руках и не срываться почём зря.

— Ему это растолкуй, — кивнул на меня подонок. — Он без остановки нарывается.

— Можем решить всё здесь и сейчас, — принял я не брошенный вызов.

— Отставить, сказал! — прикрикнул лейтенант, и попытался развести нас, упершись каждому в грудь руками.

— Что, Станислав, — выглянул я из-за плеча незваного рефери, — нравится быть сучкой, которую то и дело спасают?

— Я тебе зубы в глотку забью! — прорычал тот, раскрасневшись.

— Ну давай, вот он я!

— Кол, уйди нахрен! — что есть силы отпихнул меня Павлов, и обратился к своей подружке: — Стас, уймись. Он же тебя провоцирует.

Почти багровый от бешенства драчун только сопел и бычился, лишившись дара речи на волне переполняющих его чувств.

— Смотри, — положил я на землю ВСС, «Пернач» и воткнул рядом кинжал, — как тебе такое? Теперь поменьше ссыкуешь? А, сучка?

Станислав зарычал, отшвырнул автомат и скинул разгрузку.

— Вы с ума посходили! — отошёл, наконец, Павлов в сторону, капитулирующе подняв руки.

— Давай, — принял я стойку. — Никакого ража, только честные боль и унижение. Тебе понравится.

Стас, держа раскрытые ладони перед собой, резко шагнул вперёд, но не атаковал.

— Что такое, опять очко заиграло? Только попиздеть горазд, а?

Мы начали медленно двигаться по часовой стрелке, не спуская друг с друга глаз.

— Признайся, Станислав, Катюша поколачивала тебя в спальне? Может у вас и игрушки были одни на двоих?

Кисти овдовевшего мстителя сжались в кулаки, кожа перчаток на костяшках натянулась так, что чуть не лопнула.

— Ты не думал, что в магазине всё происходило по обоюдному согласию, просто, безопасники слегка перестарались? М-м... Живо представляю себе эту сцену. Жаль, меня там не было. Уж я бы показал Кате, что такое настоящий мужик. Люблю слегка подостывших.

Стас быстро сблизился и рванул вперёд с легко читаемым ударом правой.

Заступ влево, и моя ладонь на противоходе врезается в нос супостату. Того отбрасывает, он пятится, заливая себя кровью. Можно добить, прямо сейчас накидать вдогонку, пока сволочь любуется искорками в темноте. Но нет, слишком быстро, слишком скучно.

— Ого! Станислав, ты не простыл? Гляди, как из носа льёт.

Больной покачнулся, сморкнул красненьким и снова поднял руки.

— Готов продолжать, да? А то... — не договорив, пробил я двойкой. — ...Мне ведь срать на это, — и добавил с ноги под колено.

Станислав раскорячился, упершись левой рукой в землю, а правую выставив перед всё менее симпатичным лицом.

— Ты как дружище? Что такой молчаливый? Ну, давай, отвесь-ка мне пару-тройку эпитетов, как ты это любишь.

— Кол, хорош уже, — попытался вклиниться в нашу интеллигентную беседу Павлов.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Да-да, ты прав, всё, пар выпустили, — подошёл я к Станиславу и протянул руку, тот, подавшись вперёд, раскрылся и выхватил коленом в жбан. — Что, сука, готов был мне руку пожать?! — ботинок с глухим стуком врезался в скулу. — А куда же твоя принципиальность делась?!