Только хорошие умирают молодыми - Алексей Гридин

Значит, цена была достаточно высока, если той ночью, когда мы сошлись врукопашную у клумбы с астрами, я отказался ее платить.

Флейтист терпеливо ждал.

— Чего ты хочешь от меня? — беспомощно спросил Музыкант. — Ну давай. Проси. Я же не могу убить тебя, скотина ты эдакая. Рука не поднимается.

— Извини, — бесстрастно сказал крыс. — Я не хотел. Но так получилось. Скажи, Музыкант, ты действительно думаешь, что люди и крысы могут только враждовать? Что между нами никогда не может быть мира?

— Ты такие вопросы задаешь… — Олег провел рукой по волосам, откинул упавшую на глаза прядь. — Я не пророк, я будущее предсказывать не умею. А что?

— Очень хотелось бы, знаешь ли. В общем, дело в том… Есть другие. Похожие на меня. Нет, они не умеют играть мою музыку. И не умеют говорить на вашем языке. Но они думают, как я. Или почти как я. Они не хотят быть просто крысами. Они стараются осознать свое предназначение, понять, зачем им дан разум, что за сила подняла их на один уровень с людьми. Не хотят они быть мерзкими тварями, жрущими все, до чего могут дотянуться, не желают совокупляться при первой возможности, рвать глотку слабым и ползать на брюхе перед сильными. Это что-то вроде тайного общества. Катакомбная церковь. Ранние христиане… Представляешь себе?

— Смутно.

Музыкант не первый раз сталкивался с тем, что Флейтист знает историю и культуру человечества лучше него. Он уже к этому привык и считал такое положение дел нормальным: в конце концов, говорящий крыс считал это делом своей жизни и неплохо в нем преуспел.

— Ладно, не в этом суть. Суть в том, что мы тоже хотим жить. Что бы я ни говорил, Музыкант, про то, что я устал, что мне все равно, что пусть все летит кувырком в самый ад, — это вранье, отчаянное вранье. Потому что на самом деле жить хочется, если можно выразиться так, до смерти.

Он заглянул своими глазами-бусинками в глаза Олега, и в его взгляде на самом деле читалась неприкрытая страсть выгрызть себе дорогу из любой ловушки, прорваться сквозь любую преграду, разбиться в кровь, но задержаться еще немного на этом свете, приказав себе не думать о цене.

— Но так случилось, что вы побеждаете. И может выйти так, что очень скоро никого из нас не будет. Не только той серой массы, которую вы так ненавидите, но и тех редких особей, что могли бы отказаться от противостояния с вами. Уйти в сторону. Лишь бы им дали жить, оставаясь самими собой и никому не мешая. Музыкант, помоги нам выжить.

— Как? — вырвалось у Олега прежде, чем он до конца осознал, что именно предлагает ему сделать Флейтист.

Вот это да, подумал он, пока крыс не ответил. Вот это выбор. Проклятье, мы столько мечтали о встрече с иным разумом. Воображали себе все, что только могли представить, а человеческое воображение радостно подсовывало нам самые разные картинки, варианты, версии того, каким может оказаться эта встреча и каким может быть этот разум. Война. Торговля. Полное непонимание. Дружба навеки. Смертельная битва заклятых врагов. Те, кто поумнее, осознавали, что первая встреча может повлечь за собой сначала одно, потом другое, а затем и вовсе третье — все в зависимости от обстоятельств. От того, как потом будут развиваться события, до какой степени мы успеем узнать друг друга. Все как у людей.

И вот сегодня Олег ясно ощутил поставленный перед ним выбор. Ничего не делать — и тогда люди, не сегодня, так завтра, покончат с противостоящими им крысами. И это будет полная и окончательная смерть первого встреченного человеком иного разума. Встать на сторону Флейтиста, стать пусть тайным, но предателем — и в этом случае иной разум будет спасен. По крайней мере, его лучшие представители. Ну, если верить этой философствующей крысе, конечно. Учитывая еще тот немаловажный факт, что он сам утверждал: его хобби — изучение человеческой культуры с целью понимания, как же именно действуют в ней все секретные пружинки. А это, в свою очередь, означает, что Флейтист наверняка знает, на какие кнопки нажать, за какие струнки дернуть. Пускай он всего лишь теоретик — не ставит ли он на Музыканте опыты? Каково быть подопытным человеком, дружище, оказаться в лабиринте под пристальным взглядом крысиных глаз? И даже если говорящий крыс честен с Олегом, то сегодняшние спасенные философы и культурные деятели завтра наплодят новое потомство. Которое вместо создания философских трактатов, сочинения дивной музыки и рисования прекрасных картин вдруг тоже, как и истребленные людьми их предки, захочет жрать. И, столкнувшись с теми, кому до сих пор по праву принадлежал мир, возьмется за оружие.

— Ты мне ответишь что-нибудь? — поторопил его Флейтист. — Я пойму тебя, если скажешь «нет». Развернусь и уйду. Погибать вместе с остальными. Потому что тогда мое место будет там. И, надеюсь, наконец тогда ты меня убьешь. Рука у тебя не дрогнет?

Олег пропустил последние слова крыса мимо ушей.

— Ты понимаешь, о чем ты просишь? — спросил он. — Мы впервые стоим на пороге победы. Мы годами — годами об этом мечтали, понимаешь? После Катастрофы на нас обрушилось столько проблем, что мы уж не чаяли выжить, и вы были одной из них и, с точки зрения многих, самой сложной. Потому что самой непонятной. А сегодня мы можем выиграть раз и навсегда.

— Решить нашу проблему, так сказать, в корне?

— Именно, — рубанул рукой воздух Олег. — Нет крыс — нет проблемы, если уж говорить начистоту. Видишь, из-за того, что нам приходится вести эту шизофреническую войну, мы не можем позволить себе отвлечься на решение других задач. Вы — ключ, который осталось только повернуть. И в этот самый момент ты предлагаешь мне… — Снайпер запнулся.

— Предательство? — подсказал Флейтист.

— Да. А что? Как ни назови, это предательство.

— Все-таки любопытно, как одно и то же можно увидеть с разных сторон. И назвать по-разному. Предательство для тебя. Спасение для меня. Впрочем… Я понимаю. Естественно, тебе не хочется выглядеть предателем в глазах своих сородичей. Стать спасителем для меня и тех, кто на меня похож, — сомнительная плата, не так ли?

Олег молча кивнул.

— Хорошо. Но объясни мне тогда, Музыкант, какого черта ты тратил время на то, чтобы встречаться со мной? Ты говорил, что уже не можешь без общения со мной. Но зачем тебе оно, это общение? Ты ведь рисковал. И не ври, что для тебя эти ночные вылазки не представляли никакой опасности. Тебя мог подстрелить наш патруль, ваши руководители могли узнать о том, что ты встречаешься с врагом. Так ведь?

Ответом был еще один кивок. Не буду я говорить ему, что в конце концов так и вышло, что в итоге меня выследили и запихнули под домашний арест, подумал Музыкант.

— Ну так ответь на мой вопрос, пожалуйста. Чего тебе стоит? Представь, что это последняя просьба приговоренного к смерти. Тем более что это очень даже похоже на правду.

Олег задумался. Он на самом деле не знал, что ответить.

— Там много молодежи и детей. — Флейтист не стал больше требовать у Музыканта ответа. — И самки тоже. Очень мало взрослых мужчин-бойцов.

— Только не дави на жалость. А то ты сейчас опять напомнишь мне про огнеметы…

— А разве не это их ожидает?

В который раз уже снайпер почувствовал, что проклятая говорящая тварь как будто заранее знает, что он скажет. А может быть, так оно и было на самом деле. Кто ее разберет? Вдруг действительно читает мысли и успевает заранее просчитать варианты? Поэтому Олегу всякий раз казалось, что последнее слово всегда остается за крысом с флейтой: у него всегда было что сказать, а уделом Музыканта были долгие томительные паузы.

— Я об одном прошу, — добавил крыс. — Каждое живое существо имеет право жить. Дай нам шанс.

— Как ты не понимаешь… Мне нужно подумать.

— У нас нет времени, — жестко сказал Флейтист. — Вы раньше говорили: время — деньги. Сегодня все гораздо серьезнее. Сегодня время — это жизни. Каждое мгновение может погибнуть кто-то еще из моих друзей. Я понимаю, что тебе на это наплевать. Но если ты согласишься, отнесись к этому, пожалуйста, как к работе, которую нужно выполнить как можно лучше, даже если эта работа тебе не нравится.

— Ты все равно не понимаешь, — попытался объяснить Олег. — Нельзя просто так взять и вывести из Города полсотни — я прав, где-то так? — (Флейтист слегка качнул головой.) — Ну вот, полсотни крыс. Нас заметят очень скоро, и вся эта безумная авантюра обломается, толком не начавшись. К тому же у меня проблемы. Я самовольно ушел, чтобы поговорить с тобой, и совсем не уверен, что, когда вернусь, меня встретит теплый прием. Шансов у этого предприятия — ноль целых ноль десятых. И ноль сотых.

— Если ты нам не поможешь, мы точно погибнем. Пойми, Музыкант, если бы я мог купить твою помощь, — поверь, я бы ничего не пожалел. Да речь даже не о твоей помощи! Будь я уверен, что это сработает, — я бы нашел способ напрямую связаться с вашими правителями и договориться с ними. Но их я боюсь, тем более что сейчас их пьянит близкая победа. А тебя мне нечем купить.