HHhH - Лоран Бине

Карел Чурда едва не всплыл на поверхность.

Тетушка Моравцова отправила семью на несколько дней в деревню, но сама не поехала: у нее слишком много дел в Праге. Она стирает белье, гладит, выполняет поручения, бегает по всей округе… Чтобы не привлекать внимания, – во-первых, нельзя, чтобы ее слишком часто видели с большими сумками в руках, а во-вторых, место, где скрываются парашютисты, должно оставаться тайным – она берет себе в помощницы жену привратника, и женщины договариваются встретиться на Карловой площади, где среди толпы и цветников одна передает другой нагруженные сумки. Потом тетушка Моравцова спускается по Рессловой улице, входит в церковь и исчезает. В другой раз обе, и Моравцова, и привратница, садятся в трамвай, но привратница выходит остановки на две-три раньше Моравцовой, оставив на сиденье свои сумки, и тетушка их подбирает. Она приносит в крипту горячие, только-только из духовки, пироги, сигареты, денатурат, чтобы можно было разжечь старенькую спиртовку, и, конечно же, новости из внешнего мира. Все парни немного простужены: в подземелье очень холодно, но настроение у них хорошее. Смерть Гейдриха не стала поводом забыть о Лидице, и все-таки они мало-помалу осознают, какое важное дело сделали. Вальчик встречает тетушку Моравцову в халате. Он, конечно, бледноват, но теперь у него тонкие усики, и они, ей-богу, придают его облику изысканность. Он интересуется, как там Балбес, его щенок. Балбес в полном порядке, отчитывается тетушка Моравцова, привратница доверила его семье, владеющей большим садом. У Кубиша прошли отеки на лице, и даже к Габчику возвращается понемножку его природная веселость. Маленькая община из семи человек организует свою жизнь: они сделали из чьей-то майки цедилку, и им бы очень хотелось варить себе кофе. Тетушка Моравцова обещает раздобыть его. Учитель Зеленка все это время разрабатывает вместе с другими участниками Сопротивления планы возвращения парашютистов в Англию – надо сказать, весьма гипотетические. Операция «Антропоид» считалась самоубийственной, и никто до сих пор и представить себе не мог, что встанет вопрос об отправке исполнителей в Лондон. Для начала хорошо бы вывезти их куда-нибудь в деревню, но гестапо не дремлет, город все еще в состоянии повышенной боевой готовности, и надо подождать. Скоро День святого Адольфа, и, чтобы его отпраздновать (тут следует уточнить, что Адольфом зовут лейтенанта Опалку), тетушка Моравцова собирается найти где-нибудь эскалопы, и еще ей хотелось бы сделать бульон с клецками из печени, рецепт очень простой. Ребята больше не называют пани Моравцову тетушкой, они зовут ее мамой. Семеро супернатренированных десантников, семеро бойцов, приговоренных к бездействию и запертых в сыром подземелье, семеро мужчин, ранимых и уязвимых, как дети, всецело полагаются на эту заботливую женщину. «Надо продержаться до восемнадцатого», – твердит она себе. Сегодня шестнадцатое.

Карел Чурда стоит на тротуаре неподалеку от нынешней пивной «Бредовский двор» и от Оперы, на углу Вашингтоновой улицы и бывшей Ангеловой, которую пражане перекрестили в память о происходивших здесь событиях в улицу Politických vězM, то есть Политических заключенных, и которая тянется от Вацлавской площади до Главного вокзала. Прямо перед Чурдой – внушительное, выходящее на обе улицы здание из серого камня с массивными коваными решетками на дверях, один вид этого здания будит в человеке тревогу, и неспроста. Построено оно было после Первой мировой войны известным чешским предпринимателем, владельцем почти всех угольных шахт Северной Богемии евреем по фамилии Печек для своего частного банка. Однако перед самой оккупацией этот – надо признать, осторожный и предусмотрительный – шахтовладелец-банкир, продав все свое имущество государству, уехал с семьей в Англию. Сегодня, в 2008 году, в этом мрачном доме находится Министерство промышленности и торговли Чешской Республики, но я в сорок втором – и здесь штаб-квартира богемско-моравского, а точнее немецкого, гестапо. Здесь творят свои черные дела больше тысячи сотрудников, а коридоры здесь до того темны, что даже в солнечный день кажется, будто на дворе ночь. Расположенное в самом центре столицы здание оборудовано по последнему слову техники, тут работает своя типография, коммуникации осуществляются с помощью специального почтового трубопровода, пневмопочты, и собственной телефонной станции, так что с точки зрения функциональности оно просто идеально подходит для нужд нацистской полиции, а к тому же еще от банка унаследованы глубокие подвалы со знаменитыми сейфами – камерами хранения, закрывающимися на кодовые замки. Заправляет здешним хозяйством доктор Гешке – молодой штандартенфюрер, при одном взгляде на фотографию которого у меня холодеет кровь: от этого шрама, этой нежной женской кожи, этих безумных глаз, этих жестоких губ, этого косого пробора и подбритых висков… Короче, это одно из четырех пражских владений Печеков само по себе может служить образом нацистского террора в Чехии, и надо набраться хоть сколько-нибудь мужества даже для того, чтобы просто остановиться перед ним. У Карела Чурды мужества хватает, еще бы – он надеется получить двадцать миллионов крон! Ну и потом, надо быть мужественным человеком, чтобы решиться донести на товарищей. И надо хорошенько взвесить все «за» и «против»: нет ведь никакой гарантии, что немцы сдержат слово. Он собирается рискнуть жизнью, он либо разбогатеет, либо умрет. Но Чурда авантюрист. Когда-то именно азарт подтолкнул его к тому, чтобы поддаться вербовке в свободные чехословацкие вооруженные силы. И тот же азарт заставил добровольно вступить в отряд, который готовили для специальных поручений в Протекторате. Однако возвращение на родину не пришлось Чурде по вкусу: в подпольной работе не оказалось ничего привлекательного. Со дня, когда произошло покушение, он жил у родственников, в провинции, в городке под названием Колин, в шестидесяти километрах к востоку от Праги. Правда, до этого он успел встретиться кое с кем из людей, задействованных в Сопротивлении, в числе которых были Кубиш и Вальчик – вместе с ними он участвовал в пльзенской операции «Шкода», равно как Габчик с Опалкой – с этими ему довелось пересечься неоднократно, когда менял в Праге тайные убежища. Ему была – среди прочих – известна квартира Сватошовых, которые снабдили парашютистов одним из велосипедов и одним из портфелей для покушения. А главное – ему был известен адрес Моравцовых. Я не знаю, зачем он заходил к Моравцовым три дня назад. У него появилось намерение предать их тоже? Или, может быть, он пытался возобновить связь с подпольщиками, поскольку от них давно не было никаких новостей? Да нет, ну зачем ему приезжать в столицу, если не ради вознаграждения? Разве не спокойнее в провинции – в живописном городке Колине, где его прятал зять, или в Нове-Глине, где жила его мать? Вообще-то, не спокойнее: Колин в сорок втором году был немецким административным центром, оккупанты собирали здесь евреев из всей Центральной Богемии, и местный вокзал служил железнодорожным узлом для отправки их в Терезинский концлагерь. Стало быть, вполне возможно, Чурда больше не хотел подвергать опасности свою семью – напомню: кроме матери у него была еще и сестра – и вернулся в Прагу, чтобы найти товарищей, которые обеспечат ему укрытие и поддержку… Тогда какую роль сыграла закрытая дверь, перед которой он оказался, придя к Моравцовым? Похоже, тетушка Моравцова его ждала – она ведь спросила у привратника, сообщившего о таинственном госте, не из Колина ли тот приехал. Но когда Чурда постучался в дверь квартиры Моравцовых на Жижкове, никого не оказалось дома… И мы уже никогда не узнаем, почему все сложилось так, как сложилось, была ли тут хитрость, наивность или злая воля… Как бы там ни было, похоже, Карел Чурда принимает решение именно в этот вторник, 16 июня 1942 года. Ему неизвестно, где скрываются его товарищи-парашютисты, но и того, что ему известно, более чем достаточно.

Карел Чурда переходит улицу, представляется часовому, который охраняет тяжелую деревянную дверь, говорит, что хочет дать показания, поднимается по ступенькам, застеленным красной ковровой дорожкой, минует просторный холл и погружается в каменное чрево мрачного Печекова дворца.

Я не знаю, когда и зачем Алоис Моравец и его сын Ата вернулись в Прагу. Как уехали, так и вернулись, пробыв в деревне несколько дней. Наверное, парнишке не терпелось помочь парашютистам, а может быть, он не хотел надолго оставлять маму. Или отцу пора было на работу. Считается, что пан Моравец ничего не знал, но я не могу в это поверить. Когда его жена принимала у себя парашютистов, он прекрасно понимал, что это не скауты. А кроме того, он ведь несколько раз обращался к своим друзьям – то за велосипедом, то за одеждой, то за доктором, то в поисках тайного убежища… Ну и выходит, что в борьбе принимала участие вся семья – включая и старшего сына, бежавшего в Лондон, летчика Британских королевских ВВС, о котором Моравцовы давно ничего не знают и который погибнет 7 июня 1944 года, когда на следующий день после высадки союзников в Нормандии разобьется его истребитель. Почти два года спустя. Если глянуть из нынешнего времени, до этого – целая вечность.