ГНОМ - Александр Шуваев

****Так же и в ТР. Как и содержание письма. Только на год позже. И так же были американцами посланы. Бритты - примазались к подписанию капитуляции, но ничего не получили, кроме морального удовлетворения.

- Джонни, я даже не уверен, что мне так уж необходимо докладывать весь этот бред президенту. Это выше моих сил. Знаете, что предлагает нам банда клоунов, рулящих в настоящий момент Финляндией? Нет? Всего-навсего высадиться в Норвегии, оккупировать ее и уже тогда, через сухопутную границу, вступить на землю Финляндии, которая ждет - не дождется американских освободителей. Дают гарантию, что: "Не будут воевать с вооруженными силами США".

- Босс. А от кого мы должны их освободить? Их же, по-моему, никто до сих пор не оккупировал?

- Не знаю. И никто не знает. Они в том числе. Если от немцев, то для начала надо разорвать с ними союз и объявить Германии войну. Если от русских, то это именно они по сю пору оккупируют часть русской земли. Да нет, смысл, понятно, ясен: иметь защиту от русских, когда они придут за своим имуществом, и, таким образом, сохранить награбленное.

- Не понимаю. Нам-то это зачем нужно?

- А это уже вторая неразрешимая загадка данного послания. Мы, значит, должны положить двадцать-тридцать тысяч своих парней, - это без всякой гарантии успеха! - насмерть поссориться с Советами, - и все только ради того, чтобы спасти задницы этих нацистов. После того, кстати, как они, фактически, послали в задницу нас. Каких-то… три? Ну, три-четыре месяца тому назад. Джон, это написал осел, которого в ближайшем будущем ждет палка, и оттого объятый дикой паникой. Человеку ничего подобного в голову прийти не может.

- Сэр, хотелось бы все-таки получить инструкции… о характере официального ответа. Или его не будет?

- Разве можно оставить без ответа - подобное? Такое выпадает раз в жизни. В первом пункте уведомите их, что подобного рода предложения могут идти только за подписью главы государства. Это, мол, никак не уровень министра иностранных дел. А дальше задавайте свои вопросы. От КОГО мы должны их освобождать? И: ЗАЧЕМ нам это нужно? Только оформите покрасивее, чтобы хамство, оставшись хамством, все-таки было бы, малость, прикрыто. То есть окончательно дверь не закрываем, а если стерпят, - будем думать дальше. В зависимости от того, что скажет президент.

- Да сэр. Должен признаться, на подобное у меня фантазии все-таки не хватило бы. Очень, очень оригинальное мышление.

- Что, - не вдохновляет Северный Вариант?

Маршалл издал невнятный звук и отвернулся.

- Позвольте мне не отвечать на этот вопрос, господин президент. Видите ли, - у меня нет ни одного сколько-нибудь пристойного варианта комментариев. А большинство состоит из совершенно нецензурных выражений почти исключительно.

- Тогда оставим это, друг мой. Не стоит расстраиваться. Вся наша жизнь состоит из возможностей, которые так и не были реализованы.

" … Третьего Белорусского фронта сегодня, 12 июня 1943 года освободили столицу советской Белоруссии город Минск. В окружение восточнее Минска попали основные силы Группы армий "Центр". Таким образом…"

"Спасибо Вам, дорогой товарищ Сталин, спасибо нашей Партии, нашим самоотверженным инженерам и рабочим за такую замечательную, лучшую в мире машину, как "Ил - 20". Она быстрее самого быстрого истребителя фашистов, и мы теперь выполняем боевое задание, сохранив и вверенную нам Партией и Народом материальную часть, и жизнь летчиков, чтобы и дальше и еще крепче били фашистских гадов.

Мы обращаемся с общей просьбой поставить на фронт еще больше самолетов "Ил - 20", чтобы мы могли нести красное знамя Страны Советов все дальше и дальше, до самого дальнего уголка мира…"

Теперь значительная часть тех самых "Ил - 20" действовала против аэродромов. Отличием от прошлых операций стало то, что на дальности до трехсот-трехсот пятидесяти километров теперь их сопровождали реактивные "лавочкины". Это стали делать после неприятнейшей атаки высотного истребителя против кружившего, по своему обыкновению, на огромной высоте "Т - 6М", в результате чего разведчик оказался поврежден. Для "лавочкиных" тринадцать километров являлись высотой попросту оптимальной. "Ил"-ы сыпали на авиабазы "минскую смесь": бомбочки с напалмом, ОДАБ-ы, и, под конец, мелкие, прочные, совершенно круглые бомбы, набитые стеклянной картечью. Те имели обыкновение закатываться в самые неожиданные места, а вот взрывались в самое разное время после падения, от двух минут и до одного-двух часов. Бетонобойные бомбы против взлетных полос не применялись. Вообще. "Лавочкины", как заколдованные, не потеряв никого, никого не сбили, но по-прежнему исправно штурмовали аэродромы, достигнув в этом приличного мастерства. Главная причина такого парадокса состояла в том, что у них ни разу не возникло настоящей нужды вступать в бой. Истребители противника их больше не касались, - то есть ни их, ни их подопечных, когда они спокойно следовали по своим делам на высоте тринадцати километров, на крейсерской восемьсот пятьдесят, на них попросту незачем было обращать внимания, а бомбардировщики что-то не попадались. Давно не попадались.

Абсолютное превосходство - это когда имеешь возможность не обращать на действия врага внимания.

В утреннем небе растопыренными пальцами протягивались "белые стрелы", как будто указывая дальнейший путь громыхающему позади фронту.

Происходящее слишком сильно напоминало ситуацию лета сорок первого, вывернутую наизнанку, только, пожалуй, похуже. Принцип глубоких обходов и охватов очень недурно дополнила практика "боевого преследования". Москаленко мог быть доволен: его идея с "бригадами полной комплектности" дала щедрые всходы. Толком окопаться, стать в оборону теперь было почти невозможно, немыслимо, упершихся замечали с воздуха потерявшие последний страх разведчики, после чего прилетали вездесущие "Пе - 2" и приходила пара подвижных групп с шестьюдесятью - семьюдесятью танками в общей сложности, с двумя десятками самоходок, двумя генераторными ротами, с дивизионом "катюш" и семью-восемью сотнями осатанелых мотострелков с автоматами. В основном это были "ППШ", но во многие части уже начал массово поступать "КА - 43" под промежуточный трехлинейный патрон без "закраин".

Еще чаще попытки стать в оборону замечали ставшие страшно хитрыми наблюдатели самих подвижных групп, что двигались, как правило, на расстоянии трех-четырех километров позади отступающих.

Поспешное отступление перед более подвижным противником оказалось не менее разрушительным, чем однообразная череда окружений, пребывания в "блуждающих котлах" и прорывов к своим на последних патронах. Каждый километр такого бегства оборачивался потерей техники, тяжелого вооружения, множеством потерь отставшими, невозможностью вывезти раненых. И - лютые, постоянные, непрекращающиеся, безнаказанные бомбежки всех переправ, всех мало-мальски заметных железнодорожных станций. А еще успеху наступления много способствовало то, что стремительно бегущие оккупанты никак не успевали всерьез уничтожить инфраструктуру, промышленные предприятия, не поспевали угнать оставшийся скот и вывезти население. Более того: места все были партизанские, и неуверенных от спешки поджигателей очень часто подстерегали и били из чего попало и чем попало. Это не способствовало особому их усердию. А еще местное население, до войны не больно-то любившее Советскую власть, теперь становилось в очередь у мобилизационных пунктов: после этих бесконечных двух лет тихим, безропотным, серьезным белорусам до слез, до смерти, до потери чувства самосохранения хотелось добраться до горла панов из СС. Немаловажно также, что в армии было гораздо, гораздо лучше с харчами, но главным было все-таки не это. Главным было участвовать в главном. Тот, кто участвовал, - поймет. Так что на этот раз армия восстановила свою численность после кровопролитнейших боев июня в считанные дни, и даже увеличила ее. Да, новобранцы - плохая замена ветеранам. Но это были очень-очень сознательные новобранцы. Всей душой - проникшиеся. У них был, можно сказать, только один недостаток: пленных почти не брали. А еще у них были хорошие, старательные учителя. Твердо усвоившие: чем лучше будет рядом с тобой воевать молодой, тем больше шансов уцелеть у тебя лично.

Раз-два. Да нет, не так, скорее, - раз, два. Или даже нет. Раз. Два. В отличие от классических "мокроступов", ЛЮБУЮ трясину можно преодолеть при помощи "переметной клади". Способ простой, лесные люди славяне, как и лесные люди финны, в старые времена знали его хорошо, и нередко пользовались: одну кладешь перед собой, ступаешь на нее, а предыдущую - поднимаешь из хлябей позади и переметываешь вперед. Потом те, кто поцивилизованней, про дедовскую хитрость забыли. Или, может быть, предпочли забыть, потому что способ этот - не для слабаков. И когда перед тобой каких-то пятьсот метров непроходимой трясины, поклониться ей, матушке, нужно раз триста-четыреста. А ведь бывает не полкилометра, а километр целиком. Два. Три. А перебраться надо быстро и незаметно. Вот и тренируются малые штурмовые группы целые дни напролет. А потом, когда научились, - ночи. В "богомольцы" выбирают самых жилистых, выносливых и кормят на убой.