Пусть не кончается любовь - Джина Джексон

Передернув плечами, Кэтлин вытащила из шкафа пару джинсов тети Беллы. Натянув их, она застегнула пояс и снова нахмурилась: они тоже были ей тесноваты. Неужели Ида и Мэрилин продолжали шпарить их кипятком во время стирки? Она померила другую пару, потом третью… Все оказались слишком тесными для того, чтобы чувствовать себя в них комфортно.

Она располнела! Кэтлин вздохнула, вспомнив, с каким аппетитом она проглотила за завтраком три рожка с корицей, яичницу с беконом и огромную кружку апельсинового сока. Если она не перестанет наедаться, как поросенок, то скоро станет на него похожа.

В животе у нее заурчало от голода, и Кэтлин попыталась вспомнить, когда и что она ела в последний раз. За ленчем она съела два здоровенных сандвича с яичным салатом. А прошлой ночью, на вечеринке, она попросила добавки и к тому же съела шоколадное мороженое и два куска знаменитого кекса Джибби. Почему она все время хочет есть? У нее никогда не было проблем с весом, но сейчас она ела за…

Едва эта мысль мелькнула в ее голове, как Кэтлин, побледнев, бросилась к своему календарику, сверять даты. Нет! Это же невозможно! Два долгих года они со Спенсером старались изо всех сил, но у них ничего не получалось. Не может же она оказаться сейчас беременной! Это просто какой-то случайный гормональный сдвиг… И беспокоиться не о чем. Она же бесплодна! Наверняка. Спенсер ведь точно не стерилен. На прошлой неделе Кэтлин разговаривала по телефону с Битей, и та рассказала, что Ардис ходит огромная, как корова.

Сделав глубокий вдох, Кэтлин приказала себе успокоиться. То, что уже два раза у нее не было месячных, еще ничего не значит. Наверное, у нее произошел сбой в организме. Эмоциональный стресс может воздействовать таким образом на женский организм. Ока перенервничала из-за Дэйна, и это так на ней сказалось. Сама мысль о другом объяснении происходящего – сплошной абсурд.

Но ведь ее тошнило по утрам! Застонав, Кэтлин опустилась на край водяной постели, которую с такой радостью делила с Дэйном. Тошнота началась примерно месяц назад. Она тогда решила, что это симптом легкого гриппа. Что, если грипп здесь ни при чем? Что, если это был первый признак беременности? Что, если она уже носит в себе ребенка Дэйна?

Нет, этого не может быть. Должно быть какое-то другое объяснение. Чтобы убедиться окончательно, она до приезда новых гостей быстренько съездит в Ларами и купит тест для определения беременности. Он наверняка даст отрицательный ответ. В этом Кэтлин не сомневалась, но все равно его следует сделать. Нельзя же взвинчивать себя из-за какой-то игры воображения.

Дэйн тряхнул головой и направился в главное здание ранчо. Джибби прав. Ему необходимо поговорить с Кэтлин. На этот раз он не примет ее отказа. Он пройдет прямо в ее комнату и заставит выслушать его объяснения. Если она все-таки не поверит ему, отлично. Тогда он будет знать наверняка, что Кэтлин ему не подходит. Дэйн не умел переносить отказы. Никогда. Но если она отвергнет его после того, как он выложит ей все, что у него в сердце и на душе, он постарается ее забыть. Полностью выбросить из головы.

Она была так добра к Майклу. Дэйн вздохнул, вспоминая, как Кэтлин разговаривала с ребенком, объясняла, что он не виноват, что плохие вещи случаются, но люди должны оставить их в прошлом и постараться стать счастливыми. Именно это твердили коллеги и друзья ему самому, когда умерла Бет. Дэйн все еще помнил их банальные утешения: «Ее страдания окончились. Ты должен оставить это в прошлом. Это не твоя вина. Ты ничего не мог поделать». Вместо того чтобы успокоить, их слова доводили Дэйна до белого каления. Да, страдания Бет закончились, но это не отменяло того факта, что она прошла через невыносимые муки. Дэйн видел боль, таившуюся в глубине ее глаз, и настоял, чтобы ей увеличили дозу морфия. Врачи не хотели, приводя те же доводы, что и старый доктор Хенли: она может умереть от передозировки, она может стать наркоманкой. Его ответ был таким же, как и в случае с Беллой. Какое это теперь имеет значение? Бет умирает. Нет способа излечить ее или хотя бы замедлить неизбежное. И хотя больница поначалу протестовала, в конце концов Дэйн добился своего. Для этого ему пришлось дать расписку, что он всю ответственность за это решение берет на себя.

Еще один набор расхожих фраз раздражал Дэйна до бесконечности. Как он мог, по их совету, оставить в прошлом смерть Бет? Она была его женой, и он любил ее. Смерть не могла этого отменить. Тем более что он был виноват: он считался лучшим диагностом Нью-Йорка, но был слишком занят, чтобы распознать симптомы болезни Бет. Конечно, было что-то еще, что он мог бы сделать!.. Если бы он обнаружил рак на ранней стадии, у Бет мог бы оказаться шанс на спасение.

Несколько слов, сказанных недавно Джулией в больничной палате, вспомнились ему и заставили прервать привычную цепь размышлений. Она сказала, что весь день испытывала пульсирующую боль в боку, но не хотела о ней говорить. А потом она прибавила: «Нас с Бет приучили считать болезнь проявлением слабости. Детьми мы ходили с высокой температурой и слова не говорили об этом. Для нас это было признаком отваги. Мы всегда терпели, пока не заболевали так сильно, что кто-нибудь невольно обращал на это внимание».

Дэйн вспомнил все отговорки Бет насчет потери веса. Она не жаловалась и ничто не могло его насторожить и предупредить, что с ней что-то происходит. Он упомянул об этом в разговоре с Джулией, и та лишь вздохнула. А потом сказала: «Бет была в этом еще хуже меня. Ты никак не мог догадаться, что она больна, пока она скрывала от тебя симптомы болезни. Она даже мне ничего не рассказывала. Мне, своему близнецу. Это было так эгоистично с ее стороны, и я иногда ненавижу ее за то, что она с нами так поступила». Сидя у постели Джулии, Дэйн почувствовал, что огромная тяжесть спадает с его плеч. Бет не хотела, чтобы он узнал о ее болезни, и хранила свою тайну, пока не стало слишком поздно. Это было ее решение, и с этим он ничего не мог поделать. Даже если б он проводил с ней больше времени, он бы не догадался, что она больна. Джулия тоже ничего не подозревала, а она знала Бет лучше, чем кто бы то ни было.

Дэйн думал, что принял верное решение, когда продал свою практику и начал совершенно иную жизнь. Он говорил себе, что хороший врач не дал бы своей жене умереть, и смерть Бет доказала, что он не имеет права лечить людей. Теперь Дэйн не был в этом так уверен. Никакой врач, даже самый блестящий диагност, не станет назначать анализы больному, который не называет никаких тревожных симптомов. Это было бы все равно что выдернуть на улице из толпы человека и начать его обследовать без причины и без его на то согласия.