Убить Ланселота - Андрей Басирин

– Но у меня нет этих книг! – похолодел Фероче,

– Очень жаль. Придется возместить убыток. – Мадам Долорозо подняла глаза к небу и беззвучно зашевелила губами. – В семьсот двадцати четырехкратном размере.

– Вот, пожалуйста, – побелевшими губами пробормотал шарлатан, выписывая долговое обязательство.

– Тогда проезжайте. Все в порядке, – благосклонно кивнула госпожа Долорозо.

И карета загремела по булыжнику Града Града.

…Страдания шарлатана на этом не закончились. Маги университета живут по нескольку сотен лет. Магия помогает продлить жизнь. К сожалению, она не дает ни молодости, ни свежести восприятия мира. Маразм, старческая мелочность и придирчивость – вот беды прославленных магов. Грустно видеть людей, некогда всесильных, проигравшими битву со всесильным временем.

Волшебники Града Града помнили всех своих выпускников – особенно знатных и прославленных. Им присылали открытки на дни рождения, приглашали на выпускные балы, приводили в пример младшекурсникам. Это было приятно и радостно.

Но Фью волшебники помнили с плохой стороны. Шарлатан покинул университет весьма безответственно. В общежитии не сдал постельное белье, во время прощальной пирушки выбросил в окно казенный чаролист. Много чего маги могли припомнить своему властителю.

– У вас была восхитительная юность, – подмигнул Розенмуллен. – Я, помнится, тоже зажигал не по-детски. И студентки… ах, студенточки!

Его преосвященство и Эрастофен отмолчались. Им вспоминать было нечего.

Мучительное восхождение на университетскую Голгофу близилось к концу. Королям открылся вид на сияющую дверь – дубовую, в резных травах и кленовых ветвях. На ней сияла медью табличка: «Ректор Петруччио Да Капо».

Не без трепета Фероче постучал. Ответа не было.

Он постучал еще раз, а затем, не дождавшись ответа, вошел. Дюжинцы двинулись за ним следом.

– Добрый день, господин ректор, – тихо поздоровался шарлатан.

Согнутая спина – атласная, поблескивающая неживыми алыми маками на васильковом фоне – завозилась в кресле. Скрипучий голос осведомился:

– Кто это?

– Шарлатан Тримегистии, господин ректор. Фьюндарин Фероче.

Фероче совершил ошибку. Ни в коем случае не следовало называться официальным именем. За все время обучения в университете Фьюндарином его звали лишь в некоторых, вполне определенных случаях. Когда хотели отчислить за неуспеваемость, например. Или назначая штраф за драку с градским патрулем.

– Фьюндарин Фероче. Да, припоминаю, – проскрипела спина. – Фьюндарин Фероче. А кто это с тобой?

– Это – могущественнейшие властители Террокса.

Дюжинцы представились.

– Да, понятно… Кхек! Понятно, да… С чем пожаловали?…

Соринка попала в глаз шарлатана. Он мигнул, и развеялся морок. Ректор вовсе не поворачивался к посетителям спиной. Его скрючил ревматизм, да так, что подбородок профессора оказался чуть ли не на уровне коленей. Ах, старость, старость…

Из любопытства Фероче попытался вернуть иллюзию, но сознанию свойственен снобизм. Оно не любит оставаться в дураках. Как ни щурился Фероче, он продолжал видеть согбенного старика – со слезящимися глазками, волосками в носу, клочковатой бородой. Васильковая спина не возвращалась.

Вздохнув, шарлатан объявил:

– Мы прибыли, господин ректор, чтобы вернуть в университет беглого ученика.

– Беглого ученика, беглого ученика, – закудахтал тот. – Что ж, вы вовремя… Сентябрь на носу. – Он потер нос, словно пытаясь стереть подступающую осень. – Только…

– Что только, господин ректор? – нахмурился его преосвященство.

– То и только. Отчего это вы, господа хорошие… кхе-кхе!…, думаете, что мы его примем обратно?

– У нас была договоренность… с вашим секретарем…

– Знать не знаю. Как имя вашего протеже?

– Хоакин Истессо.

Ректор замер. В глазах его отразилась растерянность.

– Как… прошу прощения, как вы сказали?…

Старчески кряхтя, он встал. Одернул полы халата.

– Хоакин Истессо, – изменившимся голосом объявил он. – Прошу вас, господа.

Сонного Хоакина перенесли в студенческую гостиницу и уложили на кровать. По удивительному стечению обстоятельств, комната, в которой он жил сто лет назад, оказалась свободной.

Но осталась ли она неизменной?

Да. В мире, где правят звери великие, где одна эра не способна сменить другую столетиями, вещи не стремятся к развитию и преображению. Те же полотенца на крючочках. Те же полуразвалившиеся кровати, застиранные до дыр простыни. Стол залит чернилами, да и надписи на нем все те же.

От сессии до сессии живут студенты весело. Вино – зараза, прощай разум, утром встретимся. В смерти моей прошу винить профессора рунистики.

На исписанной столешнице лежит пожелтевшая зачетка. Она раскрыта ближе к концу. В столбике несданных экзаменов виднеется сиротливая запись: «Экзамен по транспортной магии – 5».

Его преосвященство с отеческой любовью посмотрел на спящего Истессо.

– Прощай, друг мой. Надеюсь, тебе здесь будет лучше.

Он обернулся к горничной и приказал:

– Растопи, пожалуйста, печку, девонька. Да пожарче.

– Но, сударь… Ведь лето же на дворе!

– Я приказываю.

Когда пламя в печи достаточно разгорелось, его преосвященство достал книгу в черной обложке. Перелистал небрежно.

– Теория вольного застрельничества… Жизнь, полная приключений. Ах, приключения! – Он обернулся к спящему. – Хватит с тебя. Да и не с тобой они происходили, друг Ланселот, с кем-то другим. С героем, которым ты никогда не станешь.

Книга полетела в огонь. Словно исполняя ритуал, короли проследили за тем, чтобы сгорели все до единой страницы. Фероче переворошил кочергой пепел.

– Ну все, хана, – объявил он на языке истопников. – Теперь ему себя не вспомнить.

Дюжинцы сняли шляпы.

– Прочь! Прочь, мерзавцы!

– Но, госпожа, – донеслось с той стороны запертой двери, – я принес вам завтрак.

– Уморю себя голодом!

– Одумайтесь, Лиза, – вступил из-за двери старческий фальцет. – Вы – старшая жрица. Вам надо выглядеть солидно, хорошо питаться.

Маггара замахала ручками, дирижируя:

– Вер-ни-те! Лан-се-ло-та! – разнеслось в храмовых покоях. – Вер-ни-те! Лан-се-ло-та!

Разлетелись в стороны осколки. Жрецы за дверью притихли.

– Что там? – сдавленно пискнул первый.

– Священная ваза Крааль, – ответил второй. В голосе его прорезалось благоговение. – Реликвия всеанатолайского значения.

– Плохо.

Бом-м-м-м. Тягучий медный удар прорезал воздух.