Тонкости эльфийской социологии - Татьяна Патрикова

– Ничем, я… – начал ифрит, но я взглядом заставил его заткнуться.

– Мика, – обратился я тем временем к декану, – Понимаю, как для тебя все это неожиданно, но, я надеюсь, что ты сходишь с Карлу и постараешься ему все объяснить, хорошо? – Она помедлила немного, словно взвешивая все 'за' и 'против', потом согласно кивнула. Я был рад, что несмотря на весь свой заявленный консерватизм в трудную минуту она нас не подвела. – Далее, – я повернулся к Иле, – Понимаю, что единственное, что тебе сейчас хочется, это как минимум свернуть шею той сволочи, которая все это затеяла, – я обвел взглядом наш восстановленный в первозданном виде класс, – Но я тебя очень прошу, воздержись от каких-либо действий до разговора с Карлом. И за остальными пригляди. Хорошо?

– Только, – голос темной прозвучал холодно и почти жестко, – Потому что ты просишь.

– Прошу, – с готовностью подтвердил я.

Обвел взглядом их всех. На краткий миг особо задержался на Алом. Тот тут же поспешил сказать.

– Я против Или не пойду.

Кивнув ему на это, я подхватил Ира под локоть и потащил за собой в сторону все так же распахнутой настежь двери в мою квартиру. И уже то, что мерцающий, покорно, как щенок на поводке, шел за мной, испугало меня до почти полной невменяемости. Насколько же ему должно быть плохо, что он так…

Я захлопнул за нами обоими дверь. Ир тут же устало и беспомощно привалился плечом к стене. А я испытал приступ какой-то иррациональной робости.

– Ир? – нерешительно позвал я и почти застенчиво (знаю, что глупо, но в тот момент почему-то не получилось по-другому) тронул его кончиками пальцев за локоть.

Он рвано выдохнул в ответ.

– Мне просто нужно полежать с этой мазью какое-то время, – пробормотал он.

И мне ничего не оставалось, как помочь ему добраться до нашей с ним спальни. Уложив Ира на живот, я со священным ужасом уставился на его окровавленную спину и, стиснув в руке переданную мне Никой склянку, чуть не раздавил её, благо – вовремя спохватился. Присел рядом с раскинувшимся на кровати мерцающим. Тот повернул голову на бок и попытался посмотреть на меня одним глазом. В горле странно пересохло. Я был взволнован. А кто бы не был на моем месте?

– Что мне делать?

– Свинтить крышку и нанести на меня содержимое флакона, – отрапортовал секретарь с вялой улыбкой едва-едва тронувшей тонкие губы, – Нанести не втирая.

– Хорошо, – покладисто согласился я и приступил.

Мазь была светло-лиловой, прозрачной, как какой-нибудь модный гель для душа или зубная паста, правда, у последней консистенция гуще, а тут, наверное, для сравнения больше все же гель подходил. Я сначала вылил его Иру на спину, потом осторожно размазал, видя, как эта странная, абсолютно ничем не пахнущая субстанция, перемешивается с кровью. Наверное, впервые мне в голову пришла мысль, что, как бы там ни было, кровь у них такая же, как у нас – красная. Хотя, я и раньше как-то в этом не сомневался, даже мысли не возникало. И вот, представился случай убедиться. Лучше б не представлялся!

– Ир, – позвал я, холодея при мысли, что на самом деле все может быть еще хуже, чем кажется на первый взгляд. Что еще этот вредный и гордый парень мог от меня утаить? И не только от меня. – Ты как? – спросил я его.

– Почти сплю, – ответил он, не открывая глаз, – Сейчас я впаду в такой же транс, в который погружал тебя, помнишь?

– То есть двадцать минут или чуть больше пролежишь бревно бревном? – пытаясь топорно шутит, выдавил я.

– Угу, – пробурчал он и, судя по всему, уже в полусне, невнятно скомандовал, – Возвращайся в класс…

– Я люблю тебя, – вдруг вырвалось у меня, причем настолько неожиданно, что я сам чуть с кровати не упал, когда услышал в тишине комнаты собственный голос.

Разумеется, эта мерцающая зараза тут же проснулась. Ну, по крайней мере, свой желтый кошачий глаз соизволила открыть. Так еще его губы изогнулись в этой так ненавистной мне кривой ухмылочке.

– По-дружески, как я понимаю?

– Да, – с трудом убедив себя не опускать глаза, подтвердил я, проклиная себя за несдержанность. Просто за это утро на меня свалилось так много всего, что, кажется, я совсем запутался. И в чувствах и вообще…

– Хорошо, – подозрительно удовлетворенно выдохнул мне на это Ир и снова закрыл глаза.

Я помялся возле него, потом все же встал. Но, когда я уже выходил из комнаты, меня догнал его приглушенный подушкой голос.

– Я тоже тебя люблю…

И что мне теперь с этим делать?

Том Рутберг

Прибить и точка. Нет, я серьезно. Да чхать я хотел с высокой башни на ту скотину, которая все тут у нас испоганила. Нет, морду бы я ему начистил с преогромнейшим удовольствием, но восстанавливать все ценой жизни… Так что уши я сейчас начищу не тому, кто все тут у нас испортил, а Фа. Тоже мне, взял моду, за всех все решать, а потом тихо мирно в сон на века впадать. Не позволю! И да, у нас с ним только дружба, на чтобы там Машка регулярно намекать не пытался. Это они там пусть в любовь играют в свое удовольствие, а мы дружить будем, как два нормальных парня, а не что-то среднее. Нет, я Машмула уважаю, Алого, так и быть, учусь уважать, в конечном итоге в последнее время светлый явно встал на путь исправления, про Андрея и Ира, какой бы заразой последний не был, и говорить не стоит, про командоров вообще молчу, и все же не мое оно все. Да и Фа со мной согласен. Даром что ли я в последнее время только с ним и общаюсь. Так вот, о чем то бишь я?

Как только Андрей Ира лечиться увел, мы одни остались. Микалая, декан классиков, без слов схватила в охапку Умку и уволокла. Боевая, однако, у нас оказалась деканша! Но это так, к слову. Шмель, понятное дело, прямо из класса портал открыл, как только выяснил у Ники, в какой гостинице отец Фаля остановился. Так что остались мы одни одинешеньки ректора ждать. Разумеется, слово сразу взяла наша темная. Нет бы чтобы помолчать. Мне вообще Иля чем-то мою сестру напоминает, та тоже вечно вперед батьки в пекло лезет. И эта туда же.

– Пока не поговорим с ректором, никому ничего не скажем, – предупредила она, словно и так было не понятно, что вякни мы что родителям, все, побоища не миновать.

Да мой батя первым кинется виноватых выискивать, чтобы хорошие манеры мечом и кулаком привить. А что, я в этом случае полностью встану на его сторону. Другой вопрос, чем для нас всех это может закончится. Хотя, мы – это еще пол беды, а вот университетскому престижу явно будет убыток. Но меня после того, что тут Фа учудил, престиж второстепенен, точно могу сказать.

Мы сидим с ним рядом, можно даже сказать за одной партой. Если честно, вспоминая, как нас Андрей еще совсем недавно, при первом своем появлении общими партами стращал, сейчас я бы и сам уже не отказался от такой парты. Вдвоем сидеть, действительно, интереснее. Пошептаться можно если что, или попереглядываться, если кто-нибудь на весь класс вещает, а тебе вроде и прерывать не хочется, но с другом обменяться беззвучными мнениями на сей счет буквально невтерпеж. Вот как сейчас с Илюизменой.