"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

— Брат мой в Плимуте задержался, по делам, — ответила Полли, но с ним все в порядке. «А Дэниел отправился Беллу искать, дочку сэра Стивена, к осени он вернуться должен. А что такое? — она на мгновение отстранилась.

Мистрис Доусон тяжело вздохнула и перекрестилась. «Жена его, миссис Юджиния, как раз после Пасхи умерла. Дочку сиротой оставила».

— Господи, — Полли тоже перекрестилась, — Дэниел так скучал по ним, рассказывал, какая жена у него хорошая. Здесь похоронили? — спросила она, глядя на серый шпиль церкви, что виднелся на холме.

— Да, — ответила экономка, — рядом с миссис Тео, мистером Питером, и…, - она замялась, глядя на Полли.

— Мамой моей, — тихо продолжила женщина. «Я знаю, мистрис Доусон, рассказали мне там, — угол темно-красных, пухлых губ чуть дернулся, — в Новом Свете».

Экономка взяла ее за руку и только хотела что-то сказать, как Александр высунул из кареты растрепанную голову, и спросил, зевая: «Что, уже Лондон?»

— Мейденхед, — рассмеялась Полли. «А это мой сын, мистрис Доусон, — мальчик выпрыгнул из кареты, изящно поклонившись, — Александр Филипп Говард, граф Ноттингем».

Экономка ахнула. «Мисс Полли, а у меня и молока нет, для ребенка. Все же к мистеру Джованни уехали, в усадьбу, это тут, рядом, выше по реке. Ну, — она опять замялась…

— К отцу моему, — решительно сказала женщина. «Тогда вы распорядитесь, мистрис Доусон, чтобы карету разгружали, тот сундук, что поменьше — заприте его где-нибудь, а мы с Александром на кладбище сходим пока. Женские седла есть у нас?

— А как же, — рассмеялась мистрис Доусон. «И платья все ваши, — она посмотрела на женщину, — в кладовой лежат, вы же, мисс Полли, какой были на венчании, такой и остались. А для его светлости графа я тоже что-нибудь найду, мистера Уильяма одежду».

— Просто — Александр, — попросил мальчик, и почесав собаку за ухом, спросил: «А Цезаря можно покормить? Он хороший, мистрис Доусон, добрый. Мы его из Нового Света привезли».

— Костей тебе дам, — строго сказала мистрис Доусон собаке. Тот посмотрел на нее желтыми, умными глазами и, подойдя, потерся головой о руку женщины.

— Ну идите, — сказала мистрис Доусон. «Я тут за всем присмотрю». Полли уже взяла за руку Александра, как экономка вдруг спросила: «Мисс Полли, а как же это? Мистер Николас погиб, а что с мистером Майклом, жив он?»

— Тоже умер, — вздохнула Полли, и, не оборачиваясь, пошла по узкой дороге, среди зеленеющих полей — к кладбищу.

— Господи, — подумала мистрис Доусон, — оба умерли. И детей не оставили. Кто ж знал, кто ж знал, что так случится. Потом схожу в церковь, помолюсь за них.

— Так, — выпрямив спину, сказала она вознице, — разгружай тут все, и в дом заноси, я покажу — куда. И сапогами своими по коврам не ходи, я только все убрала.

Цезарь гавкнул и, осторожно взяв ее зубами за подол, потянул к дому.

— Ну пошли, — сказала мистрис Доусон, оценивающе глядя на пса. «Тебя же в Оксфордшир, наверное, увезут, а жаль — адмирал-то, как в отставку вышел, все думает собаку купить — на уток охотиться. Сможешь, на уток-то? — она погладила Цезаря по спине, и тот затрусил вслед за ней к дому.

— Мама, — тихо сказала Полли, опускаясь на колени перед простым, серым камнем.

«Здравствуй, мамочка. Вот, я и пришла. И внук твой тут, рядом, Александр его зовут. А братьев моих нет больше, ты прости, милая, — она тяжело вздохнула и, приняв от сына букет полевых цветов, положила его на камень.

— Леди Мэри Кроу, — прочел Александр. «Получается, она была женой сэра Стивена, а любила другого человека, мама? — мальчик поднял серые глаза.

Полли потрогала простой, медный крестик на смуглой шее и, помолчав, ответила:

— Да, сыночек. Так бывает. Видишь, а твоя бабушка, миссис Марта, выкормила меня своей грудью, вместе с тетей Мэри, воспитывала, учила, замуж выдала, так что, — она привлекла к себе сына, — она тоже моя мама. А вот мой отчим, — женщина нежно погладила соседний камень, — отец дяди Питера. Он был добрый человек, очень добрый, и нас всех, детей, любил одинаково.

Александр посмотрел на цветы, и вдруг сказал: «Мама, я, когда вырасту, вернусь в Порт-Рояль, и привезу тело папы. Там же, в Оксфордшире, у нас тоже семейное кладбище есть, да?»

— Конечно, — ответила Полли, поднимаясь, погладив белый крест, под которым лежала Тео.

«Там дедушка твой, граф Филип, и бабушка, леди Кэтрин, и старший брат папы, граф Александр, тебя в честь него назвали. Съездишь, и заберешь, конечно, пусть папа там лежит, вместе со всеми, как положено».

Александр вскинул голову, и, посмотрев на высокое, голубое небо, вздохнув запах нагретых солнцем полей, сказал: «Мне так нравится в Англии, мамочка, так нравится».

Полли посмотрела на открытую дверь церкви и тихо проговорила: «Ты подожди меня тут, сыночек, я помолюсь, и пойдем в усадьбу».

Сын кивнул и она, не оборачиваясь, зашла в прохладный, беленый зал. Над алтарем висело распятие темного дерева, и Полли, сжав руки, опустив укрытую чепцом голову, еле слышно сказала:

— Фрэнсис, милый, если ты слышишь меня — прости, пожалуйста. Прости меня. И, Господи, упокой душу доченьки моей. Ведь была же у нее душа, Господи, я знаю. Пусть она тоже меня простит. И дай приют Николасу и Майклу, братьям моим, — она, не глядя, опустилась на ближайшую скамью, и застыла, шепча что-то, не стирая слез с лица.

— Пики козыри, — Марфа раздала карты, и, взглянув в свои, — невинно улыбнулась.

— Пас, — сказал Джованни, едва глянув на лицо своей соседки.

— А я рискну, — пробормотал Уильям.

— Давай, — отозвался адмирал, что, сидя в большом кресле у окна, читал брошюру де Гроота.

«Тебе еще жалованья не выдали, а ты его уже проигрываешь».

Мияко, склонившаяся над вышиванием, улыбнулась, и, посмотрев на Хосе и Мирьям, что, сидя у камина, играли с детьми, строя из деревянных кубиков какой-то город, сказала: «А вы бы, дорогие мои, складывали игрушки, скоро и спать пора».

Тео поднялась, и, подойдя к бабушке, уткнувшись в подол ее шелкового платья, зевнув, проговорила: «Не хочу спать!»

— Оно и видно, — рассмеялась Марфа и посадила девочку на колени. Уильям выложил свои карты, и мать, усмехнувшись, бросив сверху свои, потрепала внучку по белокурой голове.

Тео посмотрела на стол и звонко сказала: «Вырасту — буду так играть, как ты, бабушка!»

— А как же, — согласилась Марфа. «Твой дедушка Майкл тоже отменный картежник, на весь Париж знаменит».

— Не расстраивайся, — примирительно сказал Джованни юноше, — твоя мама, во время оно, Франческо Медичи, великого герцога Тосканского, в баккара обыгрывала, так что мы с тобой тут так — он рассмеялся, — ученики.

Мать поднялась и поцеловала бронзовые кудри. «Все равно, — тихо сказала Марфа сыну на ухо, — вот вернешься следующим летом, — и опять за карты засядем, у тебя отлично получается. Отец говорил с тобой, ну, сам знаешь, о чем?»

Уильям чуть покраснел и кивнул. «Ну и хорошо, — Марфа обняла сына сзади.

— А что вам привезти, матушка? — Уильям поцеловал ее маленькую, сильную руку.

— О, — Марфа рассмеялась, — я тебе список только начала составлять, дорогой мой. И посмотри там для нашей коллекции что-нибудь, у тебя глаз хороший, в отца.

— Ворота бы закрыть, — Джованни поднялся. «Пойду, прогуляюсь».

Он спустился по лестнице вниз и замер на пороге дома — заходящее солнце освещало Темзу, и вода в ней казалась расплавленным золотом. «Шестьдесят шесть, — усмехнулся про себя мужчина. «Лет десять бы еще. Нет, двенадцать, как раз Пьетро и Аните восемнадцать исполнится, и с внуками успею повозиться. Господи, быстрей бы Питер уже приехал.

— А все равно, — он внезапно присел на каменные ступени террасы, и погладил короткую, ухоженную бороду, — хоть мне и седьмой десяток, а я еще долго Мияко из постели не выпущу. Вот как вчера, например, — Джованни улыбнулся, коснувшись ладонью теплых камней.

— Мы же вот так с Пьетро сидели, там, в Тоскане, когда я с Орсини дрался. Вот о чем жалеть буду — что с Пьетро я так и не увиделся. Теперь уж на небесах только, — Джованни легко поднялся и застыл, — темноволосая женщина в гранатовом, бархатном платье, придержала белую лошадь на дороге, и, обернувшись, сказала кому-то: «Наверное, это здесь, Александр».