Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

— Что произошло? Почему ты здесь?

— Я скажу тебе почему, — фыркнул Пашенко. Кислевский акцент в его речи стал гораздо сильнее. — Потому что тринадцать моих людей мертвы, вот почему!

— Что? Как?

— Эта сволочь!

Мороз пробежал по коже Каспара, и он прижал руку к виску, чувствуя, как болезненно отдаются в нем гулкие биения сердца. Посол тряхнул головой, отгоняя усталость, и снова взглянул на разъяренного Пашенко.

— Кажетан? — выдавил он. — Не понимаю. Как он мог убить тринадцать твоих людей?

— Нет. — Пашенко качнул головой и заметался по комнате точно зверь в клетке. — Не Саша, кто-то другой. Кто-то другой.

— Пашенко, остановись, ты несёшь чушь. Расскажи толком, что произошло.

Глава чекистов глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Судя по его виду, он тоже давно не спал. Обычно чисто выбритые щеки покрылись щетиной и запали, длинные волосы были неопрятно взъерошены.

— С чекистами такого не бывает, — сказал он. — Нас боятся, благодаря этому мы и делаем свою работу. Люди боятся нас и поэтому не нарушают наших законов. Так было и так должно было продолжаться всегда. Но сейчас…

Каспар не мог вынудить себя почувствовать жалость к Пашенко — он знал жестокие методы чекистов и видел ужасы застенков их мрачного здания на Урском проспекте. Но боль от потери людей, за которых ты отвечаешь, была слишком знакома ему, так что, по крайней мере, тут их связывало нечто общее.

— Я все еще не уверен, что именно произошло, — продолжил Пашенко, — но все выглядит так, будто по нашему зданию расхаживали как минимум два человека, и они уничтожали всех, кто встретился им на пути к камерам.

— Двое убили тринадцать охранников? Кто же они?

— Я не знаю, но он был один.

— Один? В каком смысле?

— Только один убивал моих ребят, тип в черном балахоне с капюшоном. И, судя по всему, действовал он быстрее змеи.

— Думаю, я его знаю, — сказал Каспар. — Он напал на нас в Лубянке.

— В Лубянке? Что привело тебя в это проклятое место?

— Это длинная история, — помедлив, ответил Каспар, не желая вдаваться в подробности своего сотрудничества с Василием Чекатило. — Но я видел его скорость — немыслимую, почти нечеловеческую. А кто был другой?

— Женщина, но никто из тех, с кем я говорил, не смог описать ее.

— Почему?

Пашенко пожал плечами. Каспар видел, что смерть его людей и та очевидная легкость, с которой их убили, больно задели чекиста.

— Это странно, — сказал он задумчиво. — Я говорил с выжившими, и все до одного давали различные описания. И не просто в малом, что я мог бы списать на простую ошибку, а в корне различные. Одни говорили, что женщина молодая. Другие — что старая. Для кого-то она была блондинкой, для кого-то — темноволосой, а кто-то утверждал, что волосы у нее золотисто-рыжие. Некоторые видели стройную женщину, другие — коренастую. Но все они соглашались в том, что она прекрасна, что они не могли поднять на нее оружие так же, как не могли бы остановить собственное сердце.

— И как же она могла сбить с толку столько народу?

— Я не знаю, но все они сказали, что от нее… что она лучилась, словно под ее кожей пылал свет. Сдается мне, тут попахивает колдовством.

Каспар вздрогнул, вспомнив, что Софья описывала нечто подобное, рассказывая о своем заключении на чердаке Саши Кажетана, — магический свет, который говорил женским голосом. Она не видела лица призрака, но с учетом загадочного убийцы, скрывающегося под капюшоном, было трудно поверить в то, что это просто совпадение, что эти события никак не связаны между собой. Сколько же это все продолжается? Мясник, Саша, убийца в черном балахоне, крысы? Неужели это одна цепочка?

Что-то в словах Пашенко всколыхнуло зыбкую память, но тут в дверях кабинета возникла Софья с распущенными волосами.

— Это правда? — спросила женщина, обхватив себя руками. — Саша сбежал из тюрьмы?

Пашенко кивнул:

— Да. Прошлой ночью.

— Он убил кого-нибудь?

— Возможно. У надзирателя вырвана глотка, вероятнее всего, чьими-то зубами, и, похоже, его мясо ели. Почерк Мясника. Это мог быть только Кажетан.

Каспар подался вперед.

— Ты сказал, что кто-то из твоих людей, видевших женщину, видел ее золотистые волосы?

— Да, как, впрочем, и массу других цветов.

Каспар вышел из-за стола, шагнул к Софье и приподнял тяжелый локон ее длинных золотисто-каштановых волос.

— Думаю, именно это остановило руку Кажетана, когда он держал Софью в плену, — сказал он. — В своем безумии он принял ее за свою возродившуюся матушку. На черепе того скелета, который он выкопал из-под земли в своем фамильном поместье, еще оставались пряди темно-рыжих волос. Что бы ни наколдовала та женщина, у нее была одна, и только одна, цель — заставить Сашу Кажетана поверить, что его мать вернулась к нему.

— Все, что он делал, он делал ради нее, — пробормотала Софья. — Каждое убийство было для нее.

— И теперь он на свободе, посол, — прошипел Пашенко, — и когда он убьет снова, это будет твоя вина.

— Моя?

— Да, Кажетана надо было повесить много недель назад, но нет, посол желал сохранить ему жизнь, чтобы узнать, что сделало его монстром. А я, как дурак, согласился, думая, что этот новый имперец умнее предыдущего и, возможно, прав. А теперь гляди, куда завело нас твое любопытство.

Каспару и хотелось бы возразить, но он понимал, что Пашенко прав: Кажетана давно уже нужно было казнить.

— Ладно, что уже сделано для того, чтобы найти его? — спросил Каспар. — И чем я могу помочь?

— Ничего. И ничем.

— Ничего? Вы не предприняли никаких попыток поймать его?

— У меня нет свободных людей, а город слишком набит народом, можно искать годами и никогда не найти его. К тому же, думаю, тот, кто забрал Кажетана, хорошо его спрятал, ты так не считаешь? Нет, я не стану терять время и жизни моих ребят, охотясь за ним. Если он действительно сумасшедший, то снова обнаружит себя, когда будет убивать, и рано или поздно мы его схватим.

Пашенко повернулся, взял свой шлем и сухо поклонился Каспару и Софье.

— Но смертей будет много, в этом я уверен. Я просто хотел, чтобы ты это знал, — сказал он и вышел из кабинета.

Софья вздрогнула, и Каспар приобнял ее.

— Не тревожься, Софья. Не думаю, что Кажетан придет за тобой снова. У него теперь есть его матушка.

Она покачала головой.

— Меня беспокоит не то, что он придет за мной, — произнесла она, наконец. — Меня беспокоит то, что он придет за тобой.

В тринадцатую ночь Нахексена, когда новая луна вползла на небо, в город с запада въехали всадники. Ангольские конники неслись во весь опор из западных областей, чтобы доставить великие новости, которые они выкрикивали, не слезая с лошадей, галопом мчась по улицам Кислева к Зимнему Дворцу.