Оруэлл: Новая жизнь - Дэвид Дж Тейлор

Оруэлл оставался неуловимой фигурой для своих коллег в колледже Фрейз, дружелюбным, но отстраненным, стремящимся покинуть общий зал в ранний час, чтобы вернуться в свой кабинет-спальню и напечатать свою работу. Единственные друзья, которых он завел среди своих коллег-преподавателей - пара по фамилии Стэпли - помнили его в основном по рыбе, которую он ловил в местной реке, и по его мотоциклу. Именно на нем в конце ноября он отправился в дом Мура в Джеррардс-Кросс, чтобы сдать на хранение рукопись "Бирманских дней" и обсудить свой следующий проект. В письме с предложением этого визита звучит нота, с которой Мур и многие друзья Оруэлла станут слишком хорошо знакомы с годами. Розовые облака, которые нависали над его книгами, когда он начинал их писать, редко оставались в силе. Завершить их было равносильно погружению в бездну упущенных возможностей. "Я очень недоволен романом, - заявлял Оруэлл, - но он почти соответствует стандартам того, что вы видели... Меня тошнит от одного взгляда на него". С другой стороны, возможно, книги, которые он читал вместе с окончательным вариантом своего первого романа, устанавливали стандарт, к которому, как он боялся, его собственная работа никогда не сможет приблизиться. Через неделю после визита к Муру он снова с упоением рассказывал Бренде об "Улиссе" ("Надеюсь, вы еще раз простите меня за столь длинную лекцию"). Были еще сетования по поводу рукописи "Бирманских дней" ("Следующая будет лучше, я надеюсь, но не думаю, что смогу начать ее до праздников"), а также любопытный взгляд на моральную атмосферу хорошо отрегулированных семей 1930-х годов. 'Неужели ты все еще не можешь пойти со мной гулять? интересуется Оруэлл. Ты была довольно неосторожна, сказав об этом своей матери, я думаю". Отец Бренды был священнослужителем; несмотря на ее зрелые годы - к этому моменту ей было около тридцати - похоже, что старшие Салкелды, возможно, в результате того, что они заглянули в экземпляр "Down and Out in Paris and London" своей дочери, не одобряли дружбу.

Мур отправил "Бирманские дни" в "Голланц", но Оруэлл смирился с задержкой. Он не думал, что получит какие-либо известия до Рождества, и сказал Элеоноре незадолго до окончания школьного семестра: "Надеюсь, все пройдет хорошо, хотя мне отвратительно все, кроме нескольких частей. Следующие будут лучше, я надеюсь. Я пока написал только страницу или две". Это первое упоминание о "Дочери священника", над темой которой Оруэлл явно размышлял некоторое время. Наряду с обычными попытками организовать встречу - будет ли она в Саутволде на Рождество? - появляются намеки на его текущие литературные интересы. Он пытается получить заказ на написание биографии Марка Твена и прочитал "Новую Груб-стрит" Джорджа Гиссинга (1891), "один из самых депрессивных романов в мире, я думаю, но ужасно хороший". Гиссинг, специализировавшийся на мрачных описаниях лондонской жизни поздневикторианской эпохи, оказал значительное влияние на его художественную литературу 1930-х годов; влияние "Новой Груб-стрит" с ее пустынной картиной опустившихся на землю рабочих, борющихся за преференции, нависает над романом "Держи аспидистру летящую" как саван.

В середине декабря здесь установилась зимняя погода. Холод в этом месте губителен - ни одна комната в доме не отапливается как следует, и я вижу угольный камин, только когда захожу в паб". Элеонора просит извинить его за плохой набор текста, "поскольку мои руки слишком замерзли, чтобы сделать что-то лучше". Именно погода - и мотоцикл - оказались губительными для Оруэлла. Прокатившись по сельской местности в сырой полдень за несколько дней до Рождества, он промок до нитки и простудился. Более здоровый человек, вероятно, стряхнул бы это недомогание, но легкие Оруэлла не выдержали. Он слег с пневмонией и вскоре после этого был помещен в больницу Uxbridge Cottage Hospital. Некоторое время считалось, что его жизнь находится под угрозой: Рут Питтер, приехавшей навестить его, сестра, курировавшая легочное отделение, сказала, что пациенты с красными лицами умирают, а пациенты с бледными лицами выживают. В итоге он выжил. Миссис Блэр и Аврил приехали из Саутволда уже после того, как кризис миновал, но вовремя, чтобы стать свидетелями события, которое вошло в историю семьи. В бреду, предположительно воображая себя во время одной из исследовательских поездок для "Down and Out", Оруэлл мог бормотать себе под нос о деньгах, до такой степени, как помнила Аврил, что хотел иметь под подушкой твердые деньги.

Через три дня после Рождества он достаточно поправился, чтобы написать Муру, поблагодарив его за визит, чтобы поинтересоваться его состоянием и получить рождественскую открытку, а также за то, что он следит за порядком в больнице. В книге "Как умирают бедняки" упоминается о пребывании в коттеджной больнице, где один из пациентов умер, пока остальные в палате пили чай. Письмо к Муру дает понять, что определенная часть жизни Оруэлла - школьное преподавание, частное репетиторство - подходит к вынужденному концу. Конечно, я не могу вернуться в школу в начале семестра, поэтому я собираюсь оставить преподавание, по крайней мере, на время. Возможно, это довольно неосмотрительно, но мои люди хотят, чтобы я так поступил, поскольку они беспокоятся о моем здоровье". Было и преимущество: "Я смогу написать свой следующий роман через 6 месяцев или около того, если мне не придется одновременно преподавать". После нескольких дней, проведенных в отеле на Илинг Коммон, он вернулся в Саутволд, чтобы поправить здоровье и дождаться решения Gollancz по "Бирманским дням" ("Я полагаю, мы не услышим ничего до половины января").

Как обстояли дела у других молодых писателей его поколения в начале 1934 года? Ивлин Во в тридцать лет зарабатывал несколько тысяч фунтов в год на журналистике и только что закончил один из своих величайших романов, "Горсть пыли". Энтони Пауэлл, которому тогда было двадцать восемь лет, работал в издательской фирме Duckworth, написал три книги за столько же лет и собирался жениться на леди Вайолет Пэкенхем, дочери покойного графа Лонгфорда. Грэм Грин в возрасте двадцати девяти лет продал десять тысяч экземпляров книги "Поезд на Стамбул", выбранной Книжным обществом. Сирил Коннолли, на год старше, был главной опорой на страницах рецензий New Statesman и Nation. Оруэлл же опубликовал всего одно нехудожественное произведение и жил в доме своих родителей в Саутволде, в полумиле от серого Северного моря, пытаясь восстановить здоровье. Рукопись "Бирманских дней" лежала на столе Виктора Голландца. Несколько страниц "Дочери священнослужителя" вернулись с ним из Уксбриджа.