Тайны русской водки. Эпоха Михаила Горбачева - Александр Никишин

В костромских краях пьянство началось с колхозов. И вовсе не как социальный протест, нет! Я на эту тему писал – у нас к коллективизации отнеслись вполне нормально, она только ускорила переход людей из деревень в города. Но тут произошло следующее. Из-за обобществления и животных, и всего хозяйства люди перестали заботиться об имуществе. А все руководители в колхозе – председатель, звеньевые, бригадиры – были мужики. И первое, что они начинали делать, заняв свои командные посты, – резво пропивать колхозную собственность.

Их арестовывали. Проводили по 58-й статье как «врагов народа». Если полемизировать с Солженицыным, то я могу сказать, что больше 60 % заключенных, сидевших как «враги народа», были люди малограмотные, к политике не имевшие никакого отношения.

Они наносили ущерб, но не по умыслу, а по незнанию и собственной расхлябанности. В нашей округе не меньше половины взрослых мужчин сидели в тюрьмах, в том числе за пьянство и за растрату.

Первая дегустация водки.

– Первый раз я попробовал водку в шестнадцать лет. Произошло это так. Меня и группу мужиков отправили в райцентр, чтобы сменять обычное зерно на высокосортное. Поменяли все, кроме одного «лишнего» мешка. Его тут же «загнали».

Тогда – в 1938 году – уже появилась в Чухломе, где я жил, 56-градусная водка. Мужики ее и купили. Сели трапезничать. И «накатывают» мне целый стакан. Я его хватанул залпом, и… не опьянел, и ничего не почувствовал. Этому странному явлению объяснений я не нахожу, но помню, что мне стало очень плохо. На улице меня вырвало.

Мужики упились до чертиков и в дороге подрались. Лошади почуяли, что в мешках овес и стали хватать их зубами, прорывая дырки. Получилась очень драматическая ситуация. Мужики перебили б друг друга и растеряли все элитное зерно, если бы и я потерял ум-разум. Но я-то был в форме, разнимал их, растаскивал по телегам, некоторых, особо буйных, связывал. Вот такой была моя первая пьянка. После нее я не брал в рот ни грамма и стал прикладываться к бутылке основательно только в армии, на войне…

Студенческое пьянство.

– Хочу еще раз подчеркнуть: все выпивки, в том числе и фронтовые, это не был медицинский алкоголизм. Если перевести наши, даже фронтовые, загулы на современное время, получится не такая уж неприглядная картина.

А что касается непосредственно дней студенческих, то там мы вообще выпивали по чуть-чуть. У нас денег немного было, на закуску не хватало, и на плохой еде мы быстрее пьянели. Прибавьте сюда компанейское возбуждение.

Поэтому если посмотреть со стороны, то создавалось впечатление, что мы буйствовали как сибирские купчишки. Меня спрашивают: чему вы отдавали предпочтение? Вину или водке?

Какие вина! Да вы что! Мы различали только белое и красное. То есть водку и портвейн. Лишь бы градус содержался. Пили все, что попало. Я и вообще – пил с отвращением. До сих пор так пью! Я и в 80 лет могу много принять, но удовольствия от пития не испытываю.

И все-таки предпочтение отдаю русской водке. Почему-то именно водка оказывает на меня самое минимальное отрицательное воздействие. Вина, особенно белые, терпеть не могу.

Все пьют не так, как русские.

– Я ввел строгую терминологию выпивающих, пьяниц и алкашей – целая классификация у меня существует, и мой общий вывод получился такой: русское пьянство надо отличать от медицинского алкоголизма, от иностранного пьянства. Это – специфическое явление. Ничего подобного, похожего на русское пьянство, в мире нигде нет.

Я смотрел, как пьют поляки, чехи – вроде бы славяне: нет, не так они пьют, как мы. Может, к нам ближе сербы, но с ними мне мало приходилось общаться – только в эмиграции.

По тому, как они пьют и по нормам выпивки, они ближе к русским.

Как люди делятся?

– Есть непьющие и есть выпивающие. Выпивающие – несколько ступеней: 1. Немножечко. 2. На праздник. 3. При случае – 1-й, 2-й, 3-й степеней. Есть и Высшая степень. Выпивающий спорадически, Выпивающий случайно, Выпивающий регулярно.

Следующая стадия – пьющие. Это нечто более значительное. Они больше и чаще пьют, и случаи другие. Выпивающий выпивает по праздникам и поводам, а Пьющий поводами и праздниками не связан. Третья ступень более высокая – Пьяницы. Они бывают разных степеней, вплоть до Горького пьяницы.

А высшая ступень – это Жрецы Пьянства.

Они становятся своего рода служителями Пьянства. Это – их культ. Я был в свое время на Высшем уровне пьянства.

Пьянство как религия?

– Русское пьянство – не есть явление чисто физиологическое, это явление, скорее, психологическое и социальное. В одной своей работе я писал, что русское пьянство есть нечто вроде буддизма для индусов и конфуцианства для китайцев. Это вроде национальной религии. Религии не в прямом смысле слова, а нечто сродни состоянию религиозности.

Пьянство и наркомания.

– Наркомания – не русское явление, это привнесенное извне. И тому много причин. Наркомания у нас не сможет привиться, но бороться с ней нужно самыми беспощадными методами. Это не русское пьянство. Это бесчеловечное зло.

Девушки с нами не пили.

– Девушки зачастую просто снабжали нас деньгами – занимали мы у них. Случалось, что мы брали выпивку и к ним заходили. Но в компаниях их не было. Пить девушкам было неприлично. У нас процветали своеобразные мужские клубы. Затесалась как-то одна девица, но она нас потом выдала с головой. Та-а-кую залихватскую заметку накатала в стенгазету!

На пьянку им денег не жалко!

– Одна из последних моих книжек, вышедшая незадолго до возвращения на Родину, имела в Италии пятьдесят рецензий за неделю, и я получил приглашение от двадцати итальянских городов. Сил хватило объехать только десять.

Начиная с 1978 и по 1999 год я колесил по всему миру, и везде, где б я ни был, где б ни выступал, все обязательно заканчивались ресторанами, застольем. Там закатывались такие банкеты, какие у нас в России не часто увидишь! На эти банкеты и рестораны приглашавшая сторона тратила гораздо больше денег, чем платила мне в виде гонорара.

В Мадриде я полтора часа выступал на телевидении и не получил за это гонорар. Мне лишь оплатили дорогу и проживание в гостинице, зато после эфира устроили пьянку, на которой присутствовали чуть ли не сто человек. Угрохали кучу денег! Гуляли, что называется, по-русски.

И на всех этих гульбищах я хоть и был центральным, этаким «заморским», гостем, но не пил никогда. Это только первое время вызывало недоумение, а потом привыкали и относились ко мне так, как будто я больше их всех выпил.

Алкоголь на запоре.

– Вспоминается такой случай: встретился я в Мюнхене с одним очень богатым человеком. Приятный человек и хороший собеседник. Он угощал нас. У него бар на ключик запирается. У миллионера! Вынул бутылочку коньяку, налил по рюмочке. Выпили. Через год мы снова встретились. Он ту же бутылочку вынул. И третий раз – тот же коньяк. Представляете такое у нас?!

Мы любили гостей, а гости любили нас…

– В разных странах принимают по-разному. Очень хорошие приемы были в Италии. Итальянцы любят погулять. То же самое во Франции. Немножко победнее, поскупее в Германии и Англии. В квартирах, в домах на Западе принимают очень редко.

Но впечатления от всех тех встреч у меня остались самые хорошие, потому что все равно главным для тех встреч была все-таки беседа. А для меня это было фактически продолжение моего выступления.

Шли откровенные, наиболее заинтересованные разговоры, что называется «без галстука». Мы любили гостей, и гости любили бывать у нас дома. Как говорили в старину, мы держали открытый стол. В Германии, так вообще проходила после встречи буквально пара недель, и наши немецкие друзья звонили: «Что-то мы давно не ели ваш плов». Или: «Какие вкусные у вас были блины».

Моя жена Ольга Мироновна фантастически вкусно готовит, она виртуоз на этот счет.

А что тут пить?

– Когда я стал выпивать в эмиграции, то понял что уровень и ассортимент спиртных напитков вокруг просто необыкновенные. Мы получали в подарок роскошные вина, например «Шатенеф де Пап» – папское вино.

На юге Франции существует целый район, в котором производится это одно из самых лучших на планете вин. Я туда был приглашен на праздник летчиков как ветеран войны. И мне там подарили целый ящик этого замечательного вина. Он был доставлен в Мюнхен, моя жена Ольга Мироновна, в это время уехала с дочкой отдыхать, и ко мне пришел приятель.

Мы вечерком сели и за ночь весь этот ящик – восемнадцать бутылок – уговорили. Снова я был «ни в одном глазу». Да и мой приятель тоже.