Флиртаника всерьез - Анна Берсенева

Если прежнее его словоблудие еще можно было как-то терпеть, то это вывело Галинку из себя.

– Женщина-мать, – исподлобья глядя на главреда, сказала она, – рожает также убийц, насильников, воров в законе и просто наркоманов. Я про одну такую писала. Каждый год по ребенку, от кого, вспомнить не может, всех в роддоме оставляет. А рожает потому, что, говорит, для здоровья полезно.

– Что ж, бойкая, за словом в карман не лезешь. – Дешевая патетика напрочь улетучилась из его голоса. – Короче, так, Галина. Молодая ты еще, чтоб такую рубрику вести. Я понимаю, по пятизвездным отелям ездить дело интересное. Но табель о рангах никто пока не отменял. Ты еще репортерских башмаков не сносила, вот и давай, трудись согласно возрасту.

Сказать, что это заявление оказалось для Галинки неожиданным, значило ничего не сказать. Оно потрясло ее, ошеломило, ударило по голове обухом! Оно означало, что все яркое, утоляющее неуемный интерес к жизни, все, что насыщает чувства, для нее закончилось. А осталось… Осталось лишь всепоглощающее, какое-то кругосветное «надо», и в качестве единственного насыщенного чувства – чувство долга в десятой степени.

Пусть все ее поездки были бегством от самой себя, пусть! Зато какое это было бегство – полет, вихрь, вираж! И разве она виновата, что не может жить так беспросветно, как уготовили ей семейные обстоятельства? Но и изменить свои семейные обстоятельства не может тоже…

У Галинки в глазах потемнело, когда она представила, что вся ее жизнь станет теперь только данью обстоятельствам.

– Конечно, молодость дело хорошее, – вдруг услышала она. Теперь тон ее собеседника был вкрадчивым, каким-то осторожным. Галинка насторожилась тоже. – И если правильно к ней отнестись, то она может принести определенные преференции. Тем более в сочетании с красотой.

– Например, какие? – стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, спросила она.

– Например, производственные. Если молодая девушка проявляет не свойственные ее ровесницам способности, если она к тому же обладает не свойственной другим девушкам приятной внешностью, то почему бы не пойти ей навстречу? Разумеется, в ее профессиональных интересах…

Осторожным был только тон. Смысл высказывания был предельно ясен. Даже для Галинки, хотя никто никогда не делал ей таких недвусмысленных предложений про «преференции в профессиональных интересах».

Наверное, надо было сделать вид, что она ничего не поняла, похлопать ресничками, изобразить наивность, радостно сказать, что сию минуту отправляется писать про женщину-мать, которая родила учителя пения. Надо было, в конце концов, сообразить, что такое убожество, как этот тип, не задержится надолго в этом кабинете хотя бы потому, что не сумеет сделать газету прибыльной…

Галинка редко поступала необдуманно, но это оказался как раз тот случай.

– Если каждому давать, поломается кровать, – заявила она, глядя на главреда таким взглядом, каким в шесть лет – как раз в те детсадовские времена, когда узнала эту поговорочку, – смотрела на мальчишку, который пытался отобрать у нее лопатку в песочнице. – Слышали народную мудрость?

Нет, все-таки она стала с детсадовских пор значительно солиднее! Мальчишке тому, помнится, она тогда вдобавок к поговорочке заехала лопаткой по лбу для убедительности. Теперь же сочла, что может ограничиться словесным убеждением.

– Дитя ты еще, Галина Александровна, – ничуть не обидевшись, снисходительно усмехнулся главред. – Ну, дело хозяйское, была бы честь предложена. Всего наилучшего!

«Да уж я не я буду, если наихудшим обойдусь. – Всю дорогу до дому Галинка еле сдерживала злые слезы. – Пусть тебе Сатарская дает, или кого ты там на рубрику поставишь? – Редакционные сплетни вспоминались сами собой! – А я через неделю на Маврикий поеду. Ты отправлять не хочешь, так найду, кто отправит. И фиг ты меня остановишь!»

Последний раз шмыгнув носом, Галинка вытерла пробившиеся все-таки слезы и резко притормозила у дома на Нижней Масловке.

Что ж, беззаботность кончилась. Но много ли было в ее жизни беззаботности?

Все, что происходило в следующий месяц, как будто специально было направлено на то, чтобы довести ее до отчаяния. Уверенность, что она легко обеспечит себе привычный образ жизни, развеялась в первые же три дня. Редакторы всех журналов, для которых она писала и которых немедленно стала теперь обзванивать, начинали говорить кислым тоном сразу же, как только узнавали, что Иванцова не просто хочет напечатать у них интересный материал об острове Маврикия, а хочет поехать на этот самый Маврикий в командировку от их изданий.

«Про Маврикий мы уже писали… пока не собираемся писать… народ не проявляет интереса…» – дружно отговаривались все.

Наконец Макс Срывков из журнала «Он» с присущим ему грубоватым прямодушием объяснил:

– Галка, ты что, с дуба рухнула? Думаешь, кроме тебя, на Маврикий некому съездить? Да главный лучше жену отправит.

– Она у него разве пишет? – удивилась Галинка.

– А зачем ей писать? Она по бутикам ходит. Вот она на Маврикии отоварится, а материальчик, чтоб поездку отбить, потом кому-нибудь закажут. Хоть бы и тебе. Первый раз, что ли?

Эта нехитрая схема была так понятна, что Галинке даже стыдно стало: могла бы и сама сообразить!

Тупик, в котором она оказалась, оставшись без собственной рубрики, стал для нее очевиден. Что с того, что она пишет о путешествиях лучше многих? Вот и будет писать по материалам Интернета, да еще спасибо будет говорить, что ее печатают. Золотая жила, которой является рубрика по туризму, бдительно охраняется теми, кто ее непосредственно разрабатывает, и в посторонних талантах никто не нуждается.

Галинке казалось, что перед нею поочередно закрываются скрипучие двери – одна, другая, третья… Тогда она еще не знала о наблюдении Булгакова: когда перед человеком одна за другой захлопываются тринадцать дверей, то вдруг в темноте, со скрипом, приоткрывается четырнадцатая.

Может быть, впрочем, Булгаков писал не о тринадцати дверях, а о двадцати пяти. К концу этого бесконечного месяца Галинка была уверена, что все они закрылись перед нею наглухо и навсегда. Оставалось только писать про женщину-мать для газеты «Комсомольская жизнь». Ну, или о трудовом пути какого-нибудь заслуженного товарища, и это еще надо будет считать огромным везением, потому что деньги, полученные за очередную книгу воспоминаний бывшего партийно-советского работника, близятся к концу, а Колькина зарплата рассчитана не на прокорм семьи, а лишь на поддержание иллюзий собственной состоятельности у ее главы.

Когда ровно через месяц Галинке позвонила незнакомая дама, представилась Ангелиной Венедиктовной и попросила зайти к ней офис, чтобы поговорить о перспективах сотрудничества, она решила, что речь пойдет именно об очередных мемуарах. И ушам своим не поверила, когда при встрече выяснилось, что Ангелина Венедиктовна предлагает ей контракт на серию путеводителей по странам Европы, Азии и обеих Америк.