Подлинная история РСДРП–РКПб–ВКПб. Краткий курс. Без умолчаний и фальсификаций - С. Рудник

Много нелицеприятных слов было высказано в эти годы в адрес Троцкого. Лев Давидович, как всегда, имел на все происходящее собственную точку зрения, или, по словам Мартова, приходил «со своим собственным стулом». Ленин обвинял Троцкого в соглашательстве, в желании найти общий язык с Плехановым и Чхеидзе. Отсюда он называл его «заграничным лакеем оппортунизма» и другими нехорошими словами[355]. «Вреднейшим каутскианцем» именовал Ленин и другого видного деятеля международного социалистического движения, Х. Г. Раковского, сыгравшего через небольшой период активную роль в победе большевиков в гражданской войне[356].

К тому же Ленина мучила постоянная нехватка денег. 29 января 1916 г. в связи с планами две-три недели поработать в библиотеках Цюриха он запрашивал большевика М. М. Харитонова о возможности для получения финансов прочитать пару рефератов (лекций); о том, сколько будет стоить комната на двоих (хотя бы с одной кроватью), самая дешевая, в рабочей семье; «обед в столовке», утренний завтрак и кофе вечером. Заканчивалось письмо фразой «Очень буду благодарен за откровенный ответ, только без преувеличенных обещаний»[357]. Уже находясь в Цюрихе, Ленин обратился к большевичке С. Н. Равич с просьбой помочь организовать его выступления в Женеве, «ибо у меня сугубое безденежье»[358].

Иногда это настроение прорывалось в письмах любимой женщине и верному другу Инессе Арманд. Он писал ей 18 декабря 1916 г.: «Вот она, судьба моя. Одна боевая кампания за другой – против политических глупостей, пошлостей, оппортунизма и т. д. Это с 1893 года. И ненависть пошляков из-за этого. Ну, а я все же не променял бы сей судьбы на «мир» с пошляками»[359].

Поэтому с таким жаром Ленин в эти месяцы налаживал связи с социалистами-интернационалистами других воюющих и нейтральных стран. Важным событием для него стало проведение с 5 по 8 сентября 1915 г. международной социалистической конференции в швейцарской деревне Циммервальд. Сюда приехали 38 человек, представлявших различные оттенки центристско-пацифистского и леворадикального направлений. Среди участников были П. Б. Аксельрод, Г. Е. Зиновьев, К. Радек, Ф. Платен, Х. Г. Раковский, Л. Д. Троцкий, В. М. Чернов. При всех разногласиях их объединяло неприятие мировой войны и ее целей. Восемь человек создали группу – так называемую «Циммервальдскую левую», зародыш будущего III Интернационала. Вторая Международная социалистическая конференция прошла 24-30 апреля 1916 г. Она открылась в Берне, а продолжила работу в деревне Кинталь. Присутствовало 43 делегата от организаций России, Польши, Германии, Италии, Франции, Австрии, Сербии, Португалии. Швейцарии. В левую группу входили 12 человек, в том числе Ленин, Зиновьев, И. Арманд, К. Радек и др. Это был следующий шаг к созданию III Интернационала.

Между тем внутриполитическая ситуация в России становилась все более напряженной. Поражения в ходе войны, «министерская и губернаторская чехарда» вызывали в этих кругах все большее недовольство. В ходе второй сессии Государственной думы (1 августа – 16 сентября 1915 г.) большинство депутатов образовало Прогрессивный блок. В него вошли не только октябристы и кадеты, но и часть правых и даже знаменитый лидер монархистов В. М. Пуришкевич. Блок настаивал на создании правительства, пользующегося «доверием страны», политической амнистии, прекращении религиозной дискриминации, подготовке закона об автономии Польши и т. д. В ответ царь прекратил заседания Думы. В последующие месяцы ситуация лишь продолжала обостряться. В октябре 1915 г. один из лидеров кадетов, В. А. Маклаков, родной брат министра внутренних дел (до июня 1915 г.), опубликовал в газете «Русские ведомости» фельетон. В нем он сравнил Россию с автомобилем, который ведет к неизбежной аварии неумелый шофер (правительство). При этом водитель отказывается выпустить руль из рук. А пассажиры (либералы) не решаются его отнять, ибо понимают, что одно неловкое движение может привести к катастрофе и общей гибели.

От правящего монарха, по сути, отвернулись все общественные силы: от крайне правых до крайне левых. Даже монархисты не верили в способность государя остановить надвигающуюся революцию. На новой сессии Думы (13 ноября – 30 декабря 1916 г.) с ее трибуны на власть обрушился буквально ураган критики. Один из лидеров правых, В. М. Пуришкевич, закончил речь в Думе против «темных сил» словами: «Да не будет Гришка Распутин руководителем русской внутренней общественной жизни». А. Ф. Керенский от имени фракции трудовиков требовал отставки «всех министров, предавших свою страну». Но наибольший отклик нашла в стране речь лидера кадетов, историка П. Н. Милюкова 1 ноября 1916 г. Обвиняя «придворную партию» в подготовке сепаратного мира с Германией, в огромных упущениях в тылу и на фронте, он сопровождал это постоянным рефреном: «Что это: глупость или измена?». Запрещенный цензурой к публикации текст выступления разошелся в списках. Именно после этой речи у князя Ф. Юсупова, графа Сумарокова-Эльстона, женатого на племяннице Николая II, возникла мысль об убийстве Распутина. Лидер октябристов А. И. Гучков, человек действия, разрабатывал план военного переворота, имея целью устранить царя и заменить его Михаилом Александровичем. Об этих планах знал генерал М. В. Алексеев.

Политическая оппозиция сформировалась даже внутри императорской семьи. Великие князья Михайловичи: Николай Михайлович, Михаил Михайлович, Сергей Михайлович, Александр Михайлович – один за другим призывали своего двоюродного племянника отстранить от участия в управлении страной Александру Федоровну, заключить соглашение с Думой. Неформальным лидером здесь был великий князь Николай Михайлович. 1 ноября 1916 г. он приехал в ставку (г. Могилев) и в беседе с августейшим родственником призывал его оградить политику от влияния Распутина и царицы.

Во врученной царю записке были строчки: «Так дальше управлять нельзя… Ты находишься накануне эры новых волнений… Я это делаю… только ради надежды и упования спасти Тебя, Твой престол и нашу дорогую Родину от самых тяжких и непоправимых последствий»[360]. В ночь на 17 декабря 1916 г. во дворце князя Феликса Юсупова, при участии великого князя Дмитрия Павловича и Пуришкевича, был убит Распутин. Убийц поздравляли члены императорской фамилии, в том числе родная сестра императрицы – великая княгиня Елизавета Федоровна. Накануне, 14 декабря, царица призывала мужа: «Будь Петром Великим, Иваном Грозным, императором Павлом – сокруши их всех. я бы сослала Львова (князь Г. Е. Львов – председатель Всероссийского земского союза. – Авт.) в Сибирь… Милюкова, Гучкова (А. И. Гучков – лидер партии «Союз 17 октября». – Авт.) и Поливанова (военный министр в июне 1915-марте 1916 гг. – Авт.) – тоже в Сибирь. Керенского на виселицу!» Но царь предпочитал делать вид, что ситуация в стране в целом нормальная. На последней встрече с председателем Думы М. В. Родзянко в ответ на заклинания последнего, что Россия катится в пропасть, Николай II ответил: «У меня другие сведения».

В действительности, через несколько дней после убийства Распутина, Николай Михайлович записал в дневнике: «Все, что они совершили. полумера, так как надо обязательно покончить и с Александрой Федоровной и с Протопоповым (министр внутренних дел с 16 сентября 1916 г. по 28 февраля 1917 г. – Авт.). снова у меня мелькают замыслы убийств. логически необходимые, иначе может быть еще хуже, чем было»[361]. Высланный по распоряжению Николая II в свое имение в Херсонской губернии великий князь в январе в Киеве беседовал с одним из правых лидеров Думы В. В. Шульгиным и будущим министром Временного правительства сахарозаводчиком М. И. Терещенко. Последний уверял, что «через месяц все лопнет». Одновременно Николай Михайлович отметил в дневнике злобу «этих двух людей к режиму, к ней (Александре Федоровне. – Авт.), к нему (Николаю II. – Авт.),. и оба в один голос говорят о возможности цареубийства»[362]. Анализ перлюстрации конца 1916 – начала 1917 г. (читали, в основном, письма депутатов Думы, офицеров и генералов, общественных деятелей) показывает, что умы политической элиты уже были готовы к революции. Не желая и боясь ее, почти 90 % этих людей считали ее наступление практически неизбежным[363].

Такие настроения в политической элите убедительно доказывают, что революция, крах режима становились все более близкими и неизбежными. Поле для политического маневра неумолимо сжималось. Революция и готовность принять ее происходили прежде всего в головах представителей российской элиты.

5. «Европа чревата революцией»

Говоря о неизбежности революции, обычно спорят о том, предвидел ли ее приближение В. И. Ленин. 9 (22) января 1917 г., в годовщину «Кровавого воскресенья», он выступил с докладом о революции 1905 г. на немецком языке в цюрихском Народном доме перед швейцарской рабочей молодежью. Ряд авторов ссылаются на вырванную из контекста этого доклада фразу: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции»[364]. Но давайте не забывать, что Ленин говорил о решающих битвах мировой социалистической революции. Вместе с тем он уже сформулировал в 19151916 гг. теоретическое положение о возможности победы социализма (социалистической революции) «первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой капиталистической стране» и невозможности победы социализма (социалистической революции) «одновременно во всех странах»[365]. Поэтому, если мы внимательно посмотрим текст, то увидим и другие слова: «Нас не должна обманывать теперешняя гробовая тишина в Европе. Европа чревата революцией. ближайшие годы. приведут в Европе к народным восстаниям под руководством пролетариата., и эти потрясения не могут закончиться иначе, как только. победой социализма»[366]. Можно напомнить и слова из письма И. Арманд от 18 декабря 1916 г., что по сообщениям из Петербурга «настроение. архиреволюционное»[367]. Другое дело, что никто из российских политиков, в том числе и Ленин, не ожидал, что революция, о которой одни мечтали, а другие боялись и ненавидели, так близко.