Иван Калита - Николай Борисов

Воздействие этой героической традиции было столь велико, что и князь Александр Тверской, выслушав уговоры московских и новгородских послов, поначалу согласился повторить подвиг своего отца Михаила Ярославича. Согласно Повести, он ответил послам: «Мне убо длъжно есть со всяким терпением и любовию за всех страдати, неже отмщати себе лукавънующим и крамолящим; ничто же убо есть житие се: вси убо исчезаем и в небытие отходим, и воздано будет от Господа комуждо по делом его» (22, 202).

Александр уже совсем собрался поехать на расправу к хану. Но тут вмешались тронутые его благородством псковичи, которые обратились к нему с иным увещанием: «Господине княже Александре Михаиловиче! Сии тебе посылають во Орду к неверному царю избывающе тебя (то есть желая избавиться от тебя. – Н. Б.), дабы тебя в животе (в живых. – Н. Б.) не было; а Озбяк присылаешь к ним, а они обещашеся Азбяку, и все у них заодин предати тебя смерти, и ныне не ходи во Орду напрасно себя смерти предати, но сиди во Пскове, и мы вси главы своя за тебя положим» (22, 202). Подумав, князь поступил согласно их совету. Укрывшись за высокими каменными стенами псковской крепости, он терпеливо ждал своей судьбы.

Опальный тверской князь «бяше добротою и любовию по сердцу псковичем» (19, 12). Они готовы были стойко сражаться за него. Между тем московско-суздалъско-тверское войско уже приближалось к Новгороду. В субботу 25 марта 1329 года Иван Данилович был на Городище. Здесь, на правом берегу Волхова, в двух верстах от города, обычно жили князья, приглашенные в Новгород на княжение. Осторожные новгородцы предпочитали держать своих защитников на некотором отдалении от города.

В центре Городища, рядом с княжеским дворцом, возвышалась каменная церковь Благовещения, построенная еще сыном Владимира Мономаха князем Мстиславом Великим в 1103 году. 25 марта в ней шла торжественная служба по случаю престольного праздника – Благовещения. Благочестивый московский князь, конечно же, был на этой службе со всей свитой. Своим внимательным хозяйским глазом Иван Данилович заметил, что церковь уже сильно обветшала, по стенам протянулись глубокие трещины. Должно быть, князь указал на них своему сыну, 12-летнему Семену, сопровождавшему его в псковском походе. Пройдут годы – и наследник Калиты, взойдя на престол, разрушит ветхую церковь на Городище и заставит новгородцев выстроить на ее месте новый, величественный храм.

На другой день Калита торжественно въехал в Новгород и был возведен на новгородское княжение. Как обычно, столь важное событие было приурочено к воскресному дню (по-древнерусски – «неделе»), когда весь народ мог приобщиться к торжеству. В этот день (третье воскресение Великого поста) совершался древний обряд поклонения кресту. На утрене священники выносили святой крест для поклонения из алтаря на середину храма. Здесь он лежал на аналое до пятницы четвертой недели (по-древнерусски – «седмицы») Великого поста.

Склонив голову, стоял князь Иван под темными сводами Софийского собора. Медленно и величаво совершал праздничное богослужение новгородский архиепископ Моисей – суровый подвижник, мечтавший о полном отречении от мира. (Через год после этого, в мае 1330 года, он по своей воле оставит кафедру и уединится в тихой обители для поста и молитвы.) И с особой силой звучал здесь, в Софийском соборе, видевшем в своих стенах Ярослава Мудрого и Владимира Мономаха, Всеволода Большое Гнездо и Александра Невского, древний напев тропаря: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и святое воскресение Твое славим»...

Праздники сменились буднями, а возвышенные настроения – заботами повседневности. Узнав о решимости псковичей твердо стоять за Александра Михайловича, князья затужили. Никому не хотелось пробираться еще две сотни верст через лесные дебри, гнать своих воинов на неприступные стены псковской крепости, подставляя спину под внезапный удар ливонских рыцарей, с которыми, по слухам, псковичи уже имели тайный договор. Да и время было далеко не самое удачное для войны. Для каждого христианина Великий пост – время скорби и покаяния, время примирения со своей собственной душей и с окружающими. Наконец, наступившая весна грозила превратить лесные дороги в непроходимые топи.

Так и сидели в бесплодном раздумье князья на Городище, пока наконец кто-то из них (скорее всего это был князь Иван) не произнес единственное нужное слово – «митрополит».

После кончины митрополита Петра в декабре 1326 года константинопольский патриарх Исайя назначил митрополитом Киевским и всея Руси своего придворного клирика Феогноста. По происхождению Феогност был греком из Морей. Он никогда прежде не бывал на Руси и едва ли даже мог хорошо говорить по-русски. Однако он имел некоторый опыт в исполнении дипломатических поручений патриарха, был всецело предан интересам Византии. Этого оказалось достаточно. В 1328 году Феогност прибыл из Константинополя в Киев, а оттуда отправился в путешествие по своей огромной митрополии.

Приезд на Русь нового митрополита не вызвал особой радости у Ивана Калиты. По-видимому, он ожидал увидеть на кафедре совсем другого человека – некоего архимандрита Феодора, которого в конце жизни Петр наметил своим преемником. Некоторые историки полагают, что этот Феодор был ставленником московского князя. Примечателен и сам факт появления «наследника» Петра. Церковные правила запрещают передавать митрополичью кафедру «по наследству», от одного лица – к другому. Несмотря на это, русские митрополиты XIV – XV веков постоянно намечали себе преемника и всячески домогались у патриарха его утверждения.

Кандидатура Феодора была отвергнута патриархом по чисто политическим мотивам. Зная о московско-тверском споре за власть, византийцы опасались, что митрополит из русских не сможет сохранить нейтралитет и быстро окажется на самом острие политической борьбы. Это противоречило бы основным принципам поведения «митрополита Киевского и всея Руси», разумеется, как их понимали в Константинополе. Кроме того, патриарх не хотел ставить на киевско-влади-мирскую кафедру второго подряд митрополита из русских и тем самым создавать определенную традицию.

Благоразумный Иван Калита не повторил ошибки Михаила Тверского, поссорившегося с митрополитом Петром. С самого начала он стремился быть в добрых отношениях с новым митрополитом, оказывал ему самое радушное гостеприимство в Москве. Феогност не раз останавливался в Москве, жил во дворце святителя Петра на Боровицком холме. Однако он (вопреки мнению некоторых историков) никогда не был «другом» или «союзником» московского князя. Опасаясь быть втянутым в распри русских князей и понимая, сколь переменчива судьба и ханская милость, Феогност всегда стремился встать над схюткой. Конечно, это не мешало ему воздавать должное победителю и сотрудничать с ним.