Звери. История группы - Зверь Рома

Волна… Это преодоление себя. Та, что раньше казалась огромной, сейчас кажется не такой уж и страшной. А вначале я думал, что обоссусь от страха, даже отгребал иногда от волн. Мой инструктор Ваня говорит: «Нам нужно добраться вон в ту точку… Стой! Ты куда?!» – «Не, я лучше тут поплаваю, посмотрю». Реально страшно. Я все время отплывал от мощных сетов – это когда приходит одна большая волна за другой. Все кричат: «Аут!» Это значит нужно уходить в океан, чтобы тебя не накрыло. И я все время в этом ауте сидел, потому что очково. Но постепенно мне стало спокойнее, улыбка на лице: думаешь, вот небольшая волна, и чего ты боялся? Нормально. Но в самом начале она казалась чем‐то невероятно огромным.

Дело в том, что ты же сначала лежишь на доске, не стоишь. Когда стоишь на досочке, аккуратненько съезжаешь, смотришь: два метра волна, ничего страшного. Плавно идет, ты проехал потихонечку. А теперь ляг и посмотри на эту штуку двухметровую. Очень страшно! Нужно найти место, чтобы хорошо стартануть, нужно быть на самом пике, иначе волна тебя накроет, перевернет или пройдет мимо, и ты не успеешь на нее встать. То есть тебе нужно подогнаться под волну в место, где самый пик ее обрушения. И я, даже зная, что нахожусь в правильной позиции, все равно отгребал назад и выходил за аут.

Страшно было: «Нет-нет, не поеду!» Вот это самое прикольное – преодолевать. Потом уже думаешь: ну и чего там страшного было? И так все время. Выходишь с ребятами на берег и счастлив, что все живы. Это адреналин. В моей жизни его достаточно, мотоциклы я не вожу, с крыш не прыгаю, паркуром и бейсджампингом не занимаюсь. Только серфинг. Раньше такие же ощущения приносили аттракционы, когда летишь на какой‐нибудь гусенице в луна-парке. Но это другое, это отдыхательно-развлекательное, а серфинг – это спорт.

Затыки в работе бывали и раньше, и тогда я уезжал в творческий отпуск. За новыми эмоциями, впечатлениями, информацией – за вдохновением. На этот раз я уехал в Париж на месяц. Снимал там квартиру у знакомых, иногда тусил вместе с нашей подругой Сарой, ходил с ней в бистро, но большую часть времени я сидел на чердаке в центре квартала Марэ, пил вино, бренчал на гитаре и курил.

Изредка я тусил там с русскими знакомыми. А когда один, я был крайне скромным и тихим, меня было незаметно в городе. Гуляя по Парижу в одиночестве, я иногда даже стеснялся зайти в магазин и купить сигарет, пообедать в ресторане, который мне понравился. Обычное стеснение. Там, где я с местными был немного знаком, вот туда я и приходил поесть или что‐то купить. Может, отчасти это и языковой барьер, но ведь всегда можно жестами все объяснить. Дело в какой‐то моей интровертности. Стремно подойти и чего‐то спросить, узнать цену. Даже до таких мелочей доходило: что‐то понравилось в витрине, а зайти и спросить не решаюсь – ладно, обойдусь. И дальше пошел. Я не такой: «Эй, девочки парижские! А не хотите ли с русским парнем вечерком откушать на набережной шампанского?» Я просто ходил, смотрел, представлял себе что‐то, думал. Мне бы и хотелось с кем‐то пообщаться, но было не с кем.

До этого я, конечно, бывал в Париже. В первый раз, когда мы приехали туда с концертом. От организаторов нам помогала девушка Рената, она родом из Риги, в свое время перебралась в Париж. Привезти-отвезти, транспорт, поселение в гостиницу – обычная работа администратора. Помню, после концерта она привозила нам пиво на своем мотороллере. А вообще Рената работала в парфюмерном бутике в квартале Марэ, его хозяин родом из Москвы. Лёша – настоящий профессионал своего дела, разбирается во всех тонкостях, знает современных парфюмеров, а не тех, чьи духи лежат в duty free. Он сотрудничает больше с мастерами, у которых есть свои маленькие предприятия, которые делают свои нишевые ароматы, изредка работая по приглашению больших домов. Скажем так, парфюмерия от кутюр. У меня несколько ароматов. Допустим, есть такой парфюмер Оливье Дюрбано, он создал коллекцию с ароматами камней. У меня есть «Турмалин» и еще какой‐то очень тяжелый. Запах, конечно, сильная вещь, что тут говорить!

Так как Рената работала в этом магазине, я зашел туда и познакомился с Сарой. Она парижанка, француженка, которая очень хорошо говорит по-русски, изучала язык в институте. Тогда ей было лет семнадцать. Потом начала работать в модных домах, начиная с Yves Saint Laurent и заканчивая Lanvin, – она владеет русским, а русских клиентов в Париже много. Я пригласил ее к нам на концерт, мы подружились. Позднее, когда приезжали с Мариной на День музыки, тусили все вместе. Но это уже было в последующие приезды во Францию. Сара, кстати, приезжала к нам в гости в Москву. У нас бывали веселые посиделки с шампанским, мы долго учили ее произносить русское «ы», в конце концов научили. Сы-ы-ы-ы-ыр! А у нее все время какой‐то си-и-и-ир получался. Сара, какой сир?!

А тогда это был мой первый раз в Париже. Впечатления – хорошие. Эйфелева башня торчит отовсюду. Елисейские Поля, Риволи, Лувр, Нотр-Дам, Монмартр… Мы с ребятами, конечно, все обошли, сходили в кабаре Crazy Horse. Картинка совпала с ожиданиями. Разочарования не было. Поэтому в Париж мы стали ездить часто, раза три в год.

Когда я решил провести там творческий отпуск, я обратился к Саре: «Давай найдем мне квартиру в Марэ, где‐нибудь недалеко от бутика». Оказалось, что как раз в тот момент Рената, которая поблизости снимает жилье, на какое‐то время уезжает, и ее квартира будет пустовать. Там я поселился на этот месяц. И расслабился. Иногда было лень даже спуститься за едой. Как? Очень просто: сидишь в квартире, пьешь вино, играешь на гитаре. Просто пойти и купить еду лень, а уж в ресторан пойти – тем более. Заказать пиццу – не мой вариант, я и в Москве таким не занимаюсь. Ничем не питался, шампанским. Нет, я питался…

Я жил в очень старом еврейском квартальчике еще 1300-х каких‐то годов. Там на углу улицы Рози и еще какой‐то улочки есть две лавочки, где делают самый вкусный фалафель на свете. Два заведения друг против друга на одном пятачке. Местные знают, что, если хочешь съесть вкусный фалафель или шоарму (они так шаурму называют), надо идти туда. Там всегда стоит целая очередь, а на выходных человек до пятидесяти бывает. Очень вкусно! Стоит пять евро. Я выглядывал в окно, смотрел, есть ли очередь. Если народу было мало, спускался, брал этот фалафель и поднимался обратно в квартиру.

Когда мне было скучно, я шел в парфюмерный бутик и глазел там на происходящее. Туда приезжала с учебы Сара, мы начинали отмечать. А вечером закрывался магазин, приходило много местных русских, и мы всей компанией шли ужинать или просто выпивать на набережной Сены с видом на Нотр-Дам. Конечно, я там не просыхал. Но когда находишься в регионе, где делают алкогольный напиток, ты просто не можешь его не употреблять. И переносится это гораздо легче. Если бы я пил столько шампанского в Москве, я бы точно умер. А там другой воздух, другая вода, другая еда. Поэтому наутро голова особо не болела. Чудесно! Ты выпиваешь бокал белого винца за обедом, и уже через два часа никакого хмеля нет, можно пропустить еще стаканчик. Что мы и делали: начинали часа в два-три дня, а к двенадцати ночи расползались, бывало и позже, по-разному, смотря какие компании собирались. В основном были девочки.

К Лёше в бутик часто приезжают сами парфюмеры, чтобы представить свои новые коллекции. Они рассказывают о своих ароматах, гости пьют шампанское. Так что у меня была возможность наблюдать за очень известными мастерами. Ну и вообще за разными интересными людьми. Допустим, Гальяно мог зайти. Гальяно как Гальяно, ходил по бутику, искал свечку, которая пахла бы, как старые книги. Наверное, что‐то нашел. Ничего такого блистательного в этом не ощущалось. Понятно, Париж. Было не буднично, но естественно и красиво. Это просто иная культура, очень старая. И ты сам хочешь выглядеть органично в этой среде. Хочешь ходить в такой же одежде, так же непринужденно сидеть на набережной и спокойно пить вино с багетом или клубникой, потому что никакая полиция к тебе не подойдет, ни у кого даже не возникнет вопроса. Ты впитываешь это в себя и впитываешься в это сам. Расслабляешься и тем самым что‐то приобретаешь, начинаешь понимать, как живет другой народ, о чем там шутят, какой быт…