Самая шикарная свадьба - Анна Богданова

– Ну как ее зовут-то? – мамины глаза сверкали от нетерпения, раздражения и бешенства.

– Да знаешь ты ее…

– Что она хотела? – спросила мама, выбившись из сил, так и не поняв, что за «эта» с Кривой улицы, которую она знает, приходила вчера вечером.

– Сказала, завтра придет, – заключил Николай Иванович и замолчал, мама при этом тяжело вздохнула.

С полчаса ехали в полном молчании, я снова задремала, вдруг отчим как гаркнет:

– Мрак! Идет по проезжей части и думает, что он пупок земли русской!

– Он в положенном месте дорогу перешел! И потом, не пупок земли, а пуп земли!

– Дураков не сеют и не жнут – они сами вырастают, – вдруг выдал отчим и многозначительно замолчал.

Наконец я узрела вдалеке блестящую крышу, а мама облегченно сказала:

– Приехали.

Спустя час я попросила у родительницы ключ от беседки (надо сказать, что Николай Иванович повсюду, где только можно, навесил амбарные замки).

– У тебя, как у Коли – никакого соображения нет! Мне сейчас до беседки? Только приехали!

– Какая еще беседка! Там весь пол перекосило! Беседку им еще! – рявкнул Николай Иванович, проходя мимо меня по дорожке в семейных трусах в васильках, в тапочках и ковбойской шляпе, доставшейся ему в наследство от отца.

«Та-ак – с беседкой, самоваром, мятным чаем и пряниками все понятно», – подумала я и решила разобраться, как обстоит дело с той самой клубникой, что созревает в этих краях в конце августа.

Эврика! Среди мощных высоких кустов садовой земляники то там, то сям что-то краснело. Я кинулась на эти дождавшиеся меня ягоды!.. Раз, два, три, четыре, пять… Видимо-невидимо уже покрасневших, в полной боевой готовности залечь под снег… листьев.

– А-а-й! – успела крикнуть я и растянулась на клубничной грядке.

– Ну, в чем дело?! – раздраженно спросила мама.

– Я о какого-то зверя споткнулась, – взвыла я.

– Уродина! – крикнула она мне, а Николай Иванович буквально изничтожил меня взглядом.

– Яшка! Яшенька! – Мама поймала черного жирного кота. – Ну, ничего страшного, он клубничку удобрял. Ты цела? Как? Все в порядке? – Родительница пыталась поднять меня с грядки – я схватила ее за руки, но земля почему-то была мокрой – сплошным месивом (видимо, Николай Иванович обильно полил «клубничку» за несколько минут до моего падения), мои ноги только и делали, что буксовали, и мама вдруг грохнулась рядом со мной.

– Какая же ты уродина! – разозлилась она еще пуще. – Ну а ты-то что стоишь? Помоги нам встать!

– А это ваши проблемы, – крикнул Николай Иванович, продолжая скакать лосем по огороду и сажать редиску, надеясь, что она еще взойдет до первых морозов.

Мы с мамой лежали, как две беспомощные коровы, посреди клубничных грядок и никак не могли подняться из-за земляного, сырого месива под листьями, но это были наши проблемы. Я не выдержала и разразилась диким хохотом, мама перевернулась на спину и тоже закатилась смехом.

– Совсем распустилися! – бросил Николай Иванович и снова прошел мимо.

Мы заржали еще громче и вдруг увидели, как по дорожке к нам приближается шестидесятидевятилетняя Нонна Федоровна Попова, соседка из дома напротив (десять лет назад она переехала сюда из Москвы, а мама как-то раз поменяла ударение в ее фамилии со второго на первый слог и заменила начальную букву «П» на «Ж»; теперь за глаза все в деревне называют Нонну Федоровну – Жоповой).

– Здравствуй, Николай! – крикнула она. – Приехали! А я сосмотрела, автобумбиль вашенский стоит, думаю, зайду, – проговорила она, по обыкновению коверкая слова так, что поначалу даже трудно было разобрать, что она говорит. – А чо это вы в земле, как свиньи, валяетеся?

– Да вот руку помощи протянуть некому, – сказала я, все еще всхлипывая от смеха.

– Чо ж Николай-то?

– Он говорит, это наши проблемы, – заявила мама.

– А-а, – пропела та, тупо уставилась на нас и, решив не вмешиваться, руку помощи не протянула тоже. – А чо-то Маня здесева? Она ведь бракаться хотела, где мужик-то ейный?

– Да ничего не получилось, – сухо ответила мама.

И тут Попова, вывернув ладони с несуразными кривыми, длинными и одновременно толстыми пальцами и обнажив гнилые, торчащие в разные стороны зубы, закричала базарным, переходящим в визг голосом:

– А и правильно! На кой энти мужики-то нужны? Вота я в молодости оченно даже красившая была! Меня с этой еще артисткой-то сравнивали, которая играла то ли «Три дуба на плешине», то ли «Три плешки на дубе», она тама ешче песню поет, жа-алостливую такую.

Я уткнулась в клубничные листья, и грядка зашевелилась от моего смеха, мама дернула меня, дав понять, что если я сейчас же не прекращу, она не выдержит и тоже грохнет.

– И вота познакомилася я с одним мужчинкой. Приличный с вида такой мужчинка. Встретилися, значит, в метре. Выходим, а я ему говорю: «Так шоколадки хочется. Все едят, и мене тожа хочется, а кошелек я дома забыла». Ну, сказала-то я нарошенно, что забыла, ну чтоб проверить, добрый он или жлобищный какой! Так чо, вы думаете, он купил???

– Что? – сгорая от любопытства, спросила я, высунув нос из листвы.

– Саменную малю-ю-юсинькую, на граммов пять, «Аленка», помните такая ма-а-а-люпусенькая?

Я снова уронила лицо вниз, а листья заколыхались. Мама опять дернула меня за руку.

– Но я так потом подумала, все ж так хоть и малю-ю-юсеньку, а купил, значит, ужо не совсем жлобищный. Повстречались мы… Вроде б как и ничаво. Но вот наступил день моего вырождения, значит, а я и думку гадаю, что он мне подарит. Ну, стол накрыла, все, как положеное, сделала. Идет. И знаеттте, чо он мне подарил???

Я уже приготовилась упасть в клубничные листы.

– Припер мне в газете всю, ну всю-ю обосранную мухами салатницу. Ну, всю! Вота стояла она у него где-нить на гантресолие, а он мне приволок.

Грядки ходили ходуном.

– Ну, я женшчина порядоченная – сразу виду не подала. А потома он мне трезьвонькает по телефону, а говорю, мол, такое барахло не в подарки дариют, а на помойку выбрасывают! Вота! И уж боле с ним я не встречалась, потому как себя я не на помойке нашла! Вота! – воскликнула она и от негодования еще больше вывернула ладони.

Мы с мамой захлебывались слезами смеха, благодаря судьбу за то, что именно в этот момент оказались в прекрасном укрытии грядок с мощными клубничными листьями. Попова замолкла, будто пожалев о том, что рассказала.

– А вота если мужчинка-то хороший, то почему ж с таким не побракаться. Вот есть у нас в райевецентреве Шурик, что рыбинами с матерью и сестрицей торгуют. Оченно даже достойный! – Я метнула на маму укоризненный взгляд и выпалила:

– Я бы за такого, как этот Шурик, никогда замуж не вышла!

– А ты не зарекайся, – сказала мама.